— Давай так, — я подвёл её к двери и вложил в руку игольник со снотворным. — Вот этим ты вырубишь охрану. Я тем временем поищу какие-нибудь женские вещи. Кажется, в соседних комнатах должны быть сундуки с какими-нибудь тряпками. Потом мы встретимся у входа, Я переоденусь служанкой, а ТЫ отведёшь меня к Хранителю.
Лицо Любавы выразило глубочайшее недоверие к моему плану.
— Ну что ещё?..
— Не думаю, что у тебя получится сыграть женщину.
Я закатил глаза. Но только мысленно: не дай Хранители, заметит. В этом случае мы будем препираться до тех пор, пока крыша дворца не рухнет нам на головы.
Как я жалел, что привёл её в чувство, а не сбросил прямо в подземелье, по стёршимся каменным ступенькам. Голова-ноги, голова-ноги…
— Хорошо, — я послушно и преданно кивнул. — Что предлагаешь ТЫ?
— Сам усыпляй охранников, — она вернула игольник. — А я найду, во что переодеться и притворюсь служанкой.
И всё-таки идея насчёт формы была здравой. Так что, аккуратно всадив по стрелке в основание черепа всем четверым охранникам, я стащил штаны, ботинки и форменную куртку с того, что наиболее подходил к моим габаритам. В довершение надел кепку с квадратной тульей и коротким козырьком.
Взял автомат, электрошокер, тепловизор и сканер — всё, что полагалось хорошо экипированному охраннику.
Хорошо, что это не был хатамото — кадровый гвардеец императорского дворца. Тогда бы мне пришлось надеть деревянные лаковые доспехи, рогатый шлем и тяжелые сапоги с окованными сталью носками.
Когда мы встретились у входа, Любава фыркнула. Но в глазах её я всё же увидел тень одобрения. Сама девушка преобразилась неузнаваемо: простая юката и короткие, до колен, штаны из тёмно-синей саржи делали её фигуру стройнее и выше. Свои огненные волосы она спрятала под парик — простой чёрный бункин из дешевой пакли. Такие как раз и носили служанки в богатых домах.
Миновать в таком виде несколько двориков было делом пяти минут: мы договорились, что Любава пойдёт впереди, а я буду её сопровождать. В руках девушки был тяжелый деревянный поднос, на котором стояли глиняный чайник и несколько круглых чашечек — всё это было позаимствовано в комнате охранников.
Парни спали вповалку беспробудным сном… Надеюсь, когда поднимется тревога, у них хватит ума дезертировать из дворца куда подальше. Не хотелось бы видеть их в следующей партии повешенных на воротах.
И хотя на пути нам попалось множество людей, служанка с тяжелым подносом и сопровождающий её охранник ни у кого не вызвали интереса.
Украсть ключи у сонного и подслеповатого старичка тоже не доставило большого труда.
— У нас есть пятьдесят минут, — сказала Любава, помахав ключами у меня перед носом. — Нужно будет вернуть их ему на пояс, и тогда Печати не хватятся до завтрашнего дня. Идём, — без подноса она двигалась гораздо проворнее. — Сейчас обеденный перерыв. В зале никого не должно быть.
Любава была права: в прохладном и сумрачном церемониальном зале не было ни души. Даже охраны. Я не мог придумать объяснения этому факту: может, просто считалось, что здесь нечего красть… Или разложение в рядах дворцовых служащих зашло ещё дальше, чем я думал.
Но скорее всего, это страх. Люди боятся нового правителя. Сётоку — тиран, он наводит ужас на подчинённых…
— Вон там ларец, — Любава указала подбородком на высокий столик с массивным ящиком из тёмного дерева. — У самого трона.
— Я вижу.
Трон располагался на высоком ступенчатом пьедестале — вероятно для того, чтобы подданные чувствовали себя жалкими муравьями у его подножия.
Вырезанный из цельной глыбы нефрита, он мягко светился в полумраке громадного зала — так, словно внутрь был помещён источник света.
Весь зал, с полотнищами флагов на стенах, с громадными вазами, золотыми статуями и мозаичным полом из драгоценных пород дерева, должен был демонстрировать и подчёркивать могущество его хозяев.
Но если приглядеться, то можно было заметить пыль на драгоценном расписном фарфоре, на плечах статуй, в дальних углах… Паркет давненько не натирали, а грязноватые флаги грустно колыхались в мёртвом неподвижном воздухе.
Всё говорило о запустении. Это подтверждало мою догадку: слуги бегут из дворца, как крысы с тонущего корабля.
Не расхлябанность и безнаказанность заставила охранников прикладываться к бутылке на службе. Всё тот же страх: каждый из них осознавал, что запросто может оказаться в следующем списке приговорённых к казни.
— Ну что ты завис? — Любава толкнула меня в бок. — Идём за Печатью.
Бояться нечего, — уговаривал я себя. — В зале никого нет. Все разбежались: кто на обед, а кто и подальше отсюда…
И всё равно, выйти на середину громадного помещения, остаться там без всякой защиты — я не хотел.
Что-то останавливало, мешало сделать решающий шаг.
— Ой, да ну тебя, — Любава стремительно двинулась по мозаичному полу к подножию трона. Она уже держала в руке ключ, эхо шагов гулко разбегалось по залу.
И я не выдержал. Просто невозможно прятаться в тенях, в относительной безопасности, когда эта сумасшедшая барышня делает всю опасную работу.
