К ларцу мы подошли одновременно. Любава быстро вставила ключ в замок, повернула… Мы встретились глазами и вместе подняли массивную крышку.
Печати не было.
Мягкое ложе, выстланное малиновым бархатом, сохраняло ещё форму чего-то большого, круглого, но было совершенно пустым.
— Чёрт, — почти не стесняясь, выругалась девушка. — Наверняка старый дурак забыл положить её на место перед тем, как удалиться в сад.
В этот момент где-то за стенами зала, на улице, раздался высокий и чистый звук трубы. И не успели мы с Любавой переглянуться, или хотя бы вздрогнуть от неожиданности, как огромные двери распахнулись во всю ширь, и в зал потекла река хатамото.
Они бежали с дробным топотом, напоминая стадо боевых носорогов. Деревянные доспехи постукивали, как кастаньеты. Рогатые шлемы скалились угрожающими масками, а затянутые в кольчужные перчатки руки сжимали длинные тяжелые копья с листовидными наконечниками.
И все они были направлены на нас.
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — сказала совершенно непонятную фразу Любава. Вероятно, нахваталась перлов у Коляна — помнится, они были очень дружны…
Как всегда, в момент крайней опасности мои мысли устремились куда-то далеко, в то время как разум, на подсознательном уровне, стремился найти путь к спасению.
Но не находил.
Гвардейцы окружили нас тесным кольцом. И по узкому проходу, среди почтительно склонённых копий, к нам направлялась ещё одна фигура…
На фоне ослепительного света, бившего в широко распахнутые двери, она казалась по-настоящему высокой. Выше любого из хатамото, гораздо шире в плечах и куда внушительнее.
Но когда фигура подошла совсем близко, а глаза привыкли к свету, оказалось, что это тоже доспехи.
Роскошные, покрытые драгоценной серебряной эмалью, они сияли чистейшим пурпуром — как внутренности морского моллюска.
Невольно загородил я собой Любаву, встав между девушкой и незнакомцем, в котором впрочем, несложно было угадать виновника всех наших злоключений.
— Всё играешь в солдатиков, Сётоку? — Любава не стала прятаться за моим плечом. Напротив, оттеснив меня назад, она постаралась взять инициативу в свои руки.
Незнакомец поднял закованные в латные перчатки руки и с трудом, как мне показалось, стащил с головы массивный шлем. Напоминал он в нём жука-рогоносца.
Без шлема же перед нами оказалось вполне заурядное лицо, характерное для жителей северных пределов Ямато: лоб с высокими залысинами, широкие кустистые брови, прямой с горбинкой нос. Очень высокие скулы и лицо, очертаниями напоминающее полную луну…
В какой-то мере принца Сётоку можно было назвать незаурядным человеком. Хотя бы за его размеры: будучи довольно высоким, старший принц Фудзивала был непомерно толст.
Яркие чувственные губы, сложенные в надменную улыбку, заплывшие глаза, большой живот, который он нёс с надменным достоинством — всё это говорило о страсти к излишествам. О невоздержанности — как в выборе пищи, так и в выборе развлечений.
А вот волосы у него были редкими. Собранные на затылке в традиционный хвостик, они являли собой довольно жалкое зрелище.
— Тебе было велено оставаться в своей комнате, женщина, — голос под стать облику: густой, рыкающий, властный.
— Судя по тому, как изобретательно ты расставил ловушку, Сётоку, ты вовсе не ожидал, что я послушаюсь, — не похоже было, что Любава боится. Но краем глаза я видел профиль девушки: бледную щеку, упрямо выдвинутый подбородок, крепко сжатые, спрятанные за спиной, кулачки…
— Ну что ж, — Сётоку пожал массивными плечами, пластины доспехов дробно грохнули. — Раз ты сама признаёшь свою вину…
— И ты пришел на встречу со слабой женщиной, обрядившись в эту выставку древнего зодчества? — насмешливо перебила его Любава. — Эй, вы слышите? — повысив голос, она обратилась в гвардейцам. — Ваш господин боится меня, слабую и безоружную женщину!
— Заткнись! — лицо Сётоку побагровело, щёки затряслись, как студень. — Ты не имеешь права разговаривать с моими воинами.
— А кто мне запретит? — всем видом она демонстрировала независимость.
Я не заметил, в какой момент Любава сорвала с головы бункин служанки, и теперь её медно-рыжие волосы рассыпались по спине, а свет, льющийся из дверей, делал их похожими на огненный нимб.
— Я сам заткну тебе рот! — зарычал принц и замахнулся. Его рука в латной перчатке была больше моей головы…
— Свернёшь мне челюсть на глазах у всех? — Хладнокровно улыбнулась Любава. — Правильно, так и надо! Пусть все видят, как благородный принц Фудзивара обращается с беззащитной пленницей.
— Я — Микадо! Законный правитель Ямато! — слова громом отразились от высокого сводчатого потолка.
— ДОКАЖИ, — спокойно сказала Любава. И вновь обратилась к войскам, поверх головы Сётоку: Я, принцесса Святославна, требую, чтобы принц Фудзивара предъявил документ, удостоверяющий, что он — законный наместник Ямато!
