– Подчинение и управление – не одно и то же, Данте. В конце концов пытки заставляют сломаться любого, но это не значит, что боль управляет человеком. Это значит, что тело не справляется, а разум в шоке. А когда пытка закончится, человек придет в себя. Я никогда не видел человека, которым боль управляла бы так же успешно, как тобой. Ты все равно что покойник.
Данте взял клинок обеими руками и сделал выпад, словно собираясь пронзить Грея, но в последний момент изменил направление удара и плоской стороной лезвия ударил американца по щеке. Голова Доминика мотнулась в сторону, из поврежденных десен в рот заструилась кровь, а перед глазами замелькали разноцветные пятна.
– Я уже покойник, – согласился Данте, – да и ты тоже скоро сдохнешь. Но перед этим я научу тебя уважать боль.
Рука сатаниста дернулась, лезвие стремительно опустилось, и Грей почувствовал вспышку боли: нож вонзился в верхнюю части бедра. Доминик сжал кулаки, сопротивляясь рассекающим ногу электрическим разрядам. Пришлось собрать все силы, чтобы не вскрикнуть.
– Ты знаешь, что, будь моя воля, я уже убил бы тебя, – заявил Данте. – И еще знаешь, что ближайшие несколько дней ты будешь нужен нам живым, а потом, когда у меня будет время, я отвезу тебя в местечко потише и там спокойно помучаю. Ты сильный и потому принимаешь свою судьбу; ты готов к тому, что будет. Но чего ты, возможно, не знаешь, так это того, что́ мы приготовили для Виктора и Евы. И я уж постараюсь, чтобы ты поприсутствовал там. Oui, вижу по глазам: это как раз то, что тебе нужно. И еще вижу, что ты уже куда ближе ко мне, чем можешь себе представить. Тот, кто так хорошо знаком с болью, не сможет вечно сопротивляться желанию ее причинять.
Грей сквозь зубы процедил:
– Помнишь, я сказал, что многое о тебе знаю? Ты меня перебил. Я собирался сообщить, что не сочувствую тебе. Мне плевать, вот что я хотел добавить. Жизнь тяжела для всех, и некоторым достается больше, чем остальным. Но гадости, которые ты делаешь другим, остаются на твоей совести. Боль превратила тебя в монстра.
Губы Данте скривились.
– Увидим, кому и что известно о боли.
Он схватил за рукоятку нож, торчащий из бедра Грея, и крутанул его, еще сильнее взрезая мышцы. От разрывающей нервные окончания боли перед глазами у Доминика потемнело. Лишь тренировки, направленные на то, чтобы стойко сносить физические страдания, спасли его от шока.
Данте выдернул нож, а в другой его руке, словно по волшебству, появился второй клинок. Острия обоих сатанист поднес к глазам Грея:
– Когда ты увидишь, как я прикончу дорогих тебе людей, я оставлю тебя без глаз, чтобы ты страдал в темноте. À demain [23].
Движением запястья он снова перевернул нож и ударил рукояткой Грея в висок.
Виктор открыл глаза и увидел розовые солнечные лучи, пронизывавшие растительность на склоне холма. Во рту был вкус грязи, Радек сплюнул, вытер губы и со стоном сел.
Похоже, что переломов не было, хотя все тело ныло. Особенно сильно болела голова, хотя Виктор не знал, в чем тут дело: в падении или переизбытке абсента. Он осмотрелся и понял, что находится у подножия длинного склона, возле начала ведущей на Ла Рокка тропы. Слева, за сосновой рощицей, виднелась его вилла. Поглядев вверх, Виктор увидел отвесную скалу в пять футов высотой, с которой он, должно быть, сверзился. Ему смутно помнилось, как он скатился вниз по холму и в оцепенении валялся у подножия.
Двое выбравшихся с утра пораньше скалолазов косились на странного туриста. Радек встал и, отряхиваясь, вспомнил Евин голос, ее волосы и губы. Она казалась такой настоящей!
Обругав себя за слабость, Виктор направился к вилле.
Водитель пил кофе на балконе по соседству с балконом хозяина. Глаза мужчины широко раскрылись, когда он увидел бредущего от холмов профессора.
– Через пятнадцать минут выезжаем в Джерачи-Сикуло, – хрипло распорядился тот, чувствуя слабость после абсента.
– Могу я вам помочь? – осведомился водитель.
– Нет.
Виктор принял душ, переоделся, сделал себе эспрессо. Попробовал дозвониться до Грея, но тот не ответил. Как раз когда кофе забулькал, позвонил Жак Бертран.
– Да? – бросил в трубку Радек.
– Ты где?
Держа телефон возле уха, Виктор налил в кофе изрядное количество сливок.
– Занимаюсь расследованием.
– Я просил тебя приехать в Рим.
– Не все просьбы выполнимы, – возразил Радек. – В Риме я буду через два дня.
– Крайний срок для его святейшества наступит на день раньше, – напомнил Жак.
– И что же я могу сделать для защиты его святейшества такого, чего не осилят швейцарские гвардейцы?
Бертран не ответил.
– Поверь, я веду расследование самым эффективным способом, – заявил Виктор. – А мой напарник делает то же самое в Лондоне.
– Oui? И что же именно?
Виктор познакомил коллегу с их теорией о том, что Дарий, Саймон Азар и человек, стоящий за преступлениями, – одно и то же лицо, не сообщая, что подозревал это уже несколько дней.
– Если до завтрашней ночи мы сумеем вычислить, где он находится, – проговорил Жак, – то сможем хотя бы наблюдать за ним или задержать, пока угроза его святейшеству не минует.
