– Да уж, просто кровь в жилах стынет. Но откуда взялась такая фраза?
– Идею подбросил мне священник на Сицилии, помогли также мои предыдущие наблюдения за практикующими джуджу и прочими сектами, где задействован феномен самовнушения. После того как Дарию не удалось меня поджечь, я попытался еще сильнее подорвать его веру, хотя бы для того, чтобы выиграть время.
– Так, давай конкретно. Ты подстраховался на тот случай, если Ахриман все‑таки даровал Дарию особые способности? То есть ты допускал такую возможность?
– Нет, – возразил Радек, – я допускал возможность, что Дарий искренне верит, будто Ахриман даровал ему особые способности.
– А я‑то думал, ты профессор, а не юрист. – Грей провел рукой по волосам и замер, обхватив ладонью шею сзади. – У меня к тебе вопрос, который на протяжении всего расследования по понятным причинам не давал мне покоя.
– Конечно, спрашивай.
– Ты веришь в зло?
Виктор хохотнул.
– Вообще‑то я не шучу, – нахмурился Доминик.
– Просто такой же вопрос совсем недавно задал мне во время лекции один студент, – пояснил Виктор.
– И как, твой ответ изменился?
Профессор сжал губы.
– Всего два поколения отделяют нас от Адольфа Гитлера, а Руанда и Балканы – раны, которые едва-едва зарубцевались. Ты сам был свидетелем того, что творит L’église de la Bête. Поэтому нет, я не ставлю под сомнение само существование зла. Я лишь хочу понять, откуда оно берется. А каково твое мнение после года практической работы в этой области, мой многообещающий молодой ученик?
– Конечно, зло существует. И мне плевать, откуда оно берется.
От глаз Радека разбежались морщинки.
– Думаю, потому‑то из нас и получилась такая хорошая команда.
Грей заметил, что руки напарника начали подрагивать, хотя и не знал, что тому виной: недостаток абсента в организме, тяжелые воспоминания или что‑то еще.
Виктор повернулся к двери, и Доминик спросил:
– Возвращаешься к себе в Прагу?
Спрятав руки так, чтобы Грей не мог их видеть, профессор ответил:
– Просто хочу немного проветриться.
– Тебе незачем торчать тут со мной. Бывали у меня состояния и похуже.
– Дело не в этом, Грей.
Он вышел из палаты. Доминик долго смотрел на закрывшуюся дверь, а потом перевел взгляд на окно, за которым сквозь облака с трудом пробивалось послеполуденное солнце.
Позднее, уже вечером, оставшись наедине с попискивающими мониторами, Грей вдруг обнаружил, что, вопреки своему решительному заявлению, постоянно думает о случившемся.
Пусть он и не видел толку в рассуждениях, возможно, отчасти, как и любой человек, жаждал понять, что же представляет собой бездонное море атомов, по которому мы плывем, этот пинг-понг кварков, квазаров и темных энергий, в который играют неведомые силы, столь капризные в своих проявлениях.
И если некая высшая сила действительно существует, Грей вынужден был признать: ему ближе концепция гуманного Бога, который не совсем уж всеобъемлющ и, следовательно, не отвечает за зло. Доминик знал, что теологи высмеяли бы его незрелые рассуждения: мол, абсолютная свобода воли совершенно необходима, а всемогущий Бог поступает как отец двухлетнего ребенка, которого иногда просто необходимо наказывать, а мы, люди, как раз и ведем себя как двухлетние дети, пытаясь вычислить ритм и закономерность Божьих деяний, хотя даже не можем достаточно четко видеть реальность. И, продолжили бы теологи, это вполне нормально, поскольку Бог точно знал, что делает, когда создал таких несовершенных существ, закладывая основу для мира, где отцы избивают сыновей, мужчины в белых воротничках насилуют мальчиков, серийные убийцы пытают своих жертв в темных норах, целые расы порабощены, многие города уничтожены, евреев сжигают в печах, а гукающие розовые младенцы рождаются в наркотических притонах.
Не соглашаясь с теологами, Грей мог признать, что, возможно, просто недостаточно умен, чтобы понять все нюансы их аргументов. Хотя на самом деле ему было все равно. Он не считал, что все это имеет значение.
Грею даны были человеческие категории, в них он и мыслил. Он видел, что люди по всему миру, представители любых религий, культур и вероисповеданий, знают базовые различия между добром и злом. И только поддавшись страстям, начинают оправдывать свои неправедные действия.
Взгляд Доминика опять устремился к окну, во тьму. Это есть в каждом из нас, думал он, и на самом деле незачем задаваться вопросом о природе зла, пытаясь дать ему определение. Ведь даже если не знать истоков и причин, любой узнаёт зло, когда с ним столкнется.
Его нельзя не узнать.
