К несчастью, мысли о Еве заставляли его думать и о Викторе, а после Дарий неизбежно приходил к воспоминанию о ночи, которую изо всех сил стремился забыть.
Это было в канун Дня Всех Святых, в их последний оксфордский год. Дарий, Виктор и Ева посетили костюмированную вечеринку. Ева ушла вскоре после полуночи. Выпив с Дарием еще по пиву, Виктор отправился готовиться к экзамену. Час спустя удалился и сам Гассомиан, который решил пройти мимо Евиной квартиры. Ему предстояло сделать крюк в несколько кварталов, но на душе было неспокойно, и он надеялся, что Ева еще не спит и согласится пропустить с ним по бокальчику.
Дарий видел, как Ева смотрит на Виктора, но тот клялся, что они всего лишь друзья. Кроме того, окончив учебу, Радек покинет Англию, а Гассомиан… что ж, он планировал отправиться вслед за Евой, куда бы та ни поехала. Ясно было, что ей нравится его общество, и со временем, когда его тело окрепнет и заматереет, а сам он докажет свою любовь, его избранница не устоит. Дарий даже не догадывался, что способен любить кого‑то настолько, что даже расставание на полдня причиняет физическую боль. Он строил все свое существование так, чтобы быть рядом с Евой. Гассомиан изменил свое расписание занятий, чтобы ходить на те же лекции, что и она, делал все, чтобы непременно столкнуться с ней, когда с утра она заходит выпить кофе в свою любимую французскую булочную, запоминал каждую деталь ее распорядка дня. Любая другая девушка становилась для него лишь неполноценной версией Евы; каждый поступок Дария, начиная с выбора одежды и заканчивая преследующими его мыслями и произнесенными им словами, был продиктован Евиными вкусами.
Добравшись до ее квартиры на первом этаже, он увидел слабый свет в окнах спальни, полускрытых живой изгородью. Дарий собрался было позвонить в дверь, но потом остановился и принял решение, последствия которого будут преследовать его всю оставшуюся жизнь. Он скользнул за изгородь и заглянул в окно, решив, что, если Ева заснула во время занятий, незачем ее будить.
Горела свеча, и Дарий увидел Еву верхом на Викторе: оба голые, глаза Евы возведены к потолку, рот приоткрыт от удовольствия, бедра энергично ходят туда-сюда.
Ступни Гассомиана будто приросли к земле. Он стоял, чувствуя, что его молодость словно бы ускользает, одновременно возбужденный и шокированный, и молча смотрел, как его возлюбленная занимается сексом с другим мужчиной, его лучшим другом, прямо у него на глазах. Когда они закончили, потные, смеющиеся, обнимающиеся, Дарий выбрался из-за изгороди, чувствуя отвращение к себе и к своему жалкому хрупкому телу, морщась от боли в тех местах, о существовании которых даже не догадывался, не в силах винить Еву, но проклиная Вселенную за такую несправедливость. Еще горячее он проклинал Виктора и, самое главное, поклялся никогда больше не быть слабым и бессильным.
Дарий заставил себя сосредоточиться на статьях, которые вывел на экран. Он давным-давно решил принять тот случай как напоминание о былой слабости, но все же знал, что не сможет до конца с ним смириться до тех пор, пока Виктор Радек не будет гнить в земле.
Его порадовало, что в «Нью-Йоркере» появился краткий очерк, посвященный Ордену нового просвещения. Это была лучшая пресса, полученная им на сегодняшний день, и особенно приятные абзацы он перечел дважды.
