И Виктор ушел в ванную, встревоженный страхом в ее глазах. От одной мысли о том, что возлюбленная может оказаться в какой‑нибудь варварской психиатрической больнице и там сгинуть, ему делалось тошно. Он ополоснул лицо и достал из дорожной сумки кольцо с бриллиантом. А потом вернулся в спальню и встал перед кроватью на одно колено.
Глаза Евы наполнились слезами, она взяла в ладони его лицо.
– Ты будешь моей? – спросил Радек дрогнувшим голосом.
– О, Виктор, я была твоей еще до того, как мы познакомились. И да, я всегда буду твоей. Ему этого не изменить.
Виктор сглотнул.
– Ева, нет никакого «его». Теперь все будет иначе.
– Он терпеть не может, когда ты делаешь меня счастливой. Просто знай: что бы ни случилось, я всегда буду с тобой.
– Ева! Прекрати говорить такие вещи.
– Я люблю тебя, Виктор Радек.
Они снова занимались любовью, а потом Виктор уснул, обнимая невесту, как никогда счастливый, несмотря на трагические обстоятельства.
А среди ночи проснулся от Евиного вопля. Она задохнулась, перестала кричать и указала на угол окна.
– Он там – выдавила Ева.
– Ты приняла лекарства? – Виктор и так знал ответ. Он сам следил за такими вещами.
– Да.
– Может, с дозировкой ошиблась?
– Нет.
Наконец он сумел успокоить бедняжку, и она затихла в кольце его больших рук, положив голову ему на грудь и уставившись широко раскрытыми глазами в угол комнаты. В какой‑то момент глубокой ночью Виктор задремал, а когда проснулся, Евы не было.
Он сразу же принялся ругать себя за то, что поддался сонливости. Ева казалась спокойной, но Радек знал, что доверять ее настроениям нельзя. Судорожно обыскав номер, Виктор бросился к выходу. Никто не мог сказать, куда ушла девушка. А через некоторое время позвонили из полиции. Виктор был в холле, и консьерж передал ему трубку.
– Приезжайте немедленно, – потребовал полицейский. – Вы знаете, где находится Хайгейтское кладбище?
Виктор выронил трубку и бросился ловить такси. А когда увидел полицейских, окруживших посреди кладбища Евино тело, в десяти футах над которым до сих пор свисала с ветки кедра одна из гостиничных простыней, в первый и в последний раз за всю жизнь потерял сознание.
Воспоминания слились с реальностью. Профессор положил цветок на могилу, и ветер прижал лепестки к каменной плите. Потом Виктор опустился на колени рядом с любимой и заплакал.
Когда Грей вернулся в Кембридж, уже смеркалось. Он шел вдоль увитой плющом стены по площади с симпатичным фонтанчиком, где плясали фиолетовые огоньки, и решал, снять ли жилье поблизости или вернуться в Лондон.
Поставив ногу на бортик фонтана, Грей стал звонить Виктору, но сбросил вызов: с южного края площади к нему шагала Анка, по-прежнему в кожаной куртке и джинсах, заправленных в высокие сапоги, только теперь на ней вдобавок была мягкая белая шапочка.
Он поспешил навстречу. Девушка посмотрела на него снизу вверх огромными глазами, в которых плавал страх.
– Вы запачкали куртку, – заметил Виктор.
– Данте ждал меня на вокзале.
– Данте? Зачем?
– Чтобы передать какое‑то сообщение, а может, и что похуже. Мне удалось спрятаться и переждать, пока он не уйдет. Не надо бы нам встречаться, Грей. Он может появиться в любую минуту.
Доминик заметил, как дрожат у нее руки и голос.
– Меня бы это очень устроило, – буркнул он.
Они молча пошли по извилистым дорожкам. Грей подождал, пока девушка успокоится, и лишь потом заговорил снова:
– Что вы теперь думаете делать?
– Не знаю.
– Возвращаться вам нельзя, – настаивал Грей.
Она сжала челюсти.
– Почему бы нам не поговорить о чем‑нибудь другом? Я не могу думать об этом прямо сейчас. – Анка на ходу взяла его под руку. – Расскажите, кто вы такой? Где живете, чем занимаетесь.
– Я думал, той, кто как по волшебству появляется в парижских катакомбах, нетрудно отгадать такие вещи.
Девушка покосилась на Доминика, будто пытаясь понять его намерения, хотя он и сам их не знал.
– Мои способности работают совсем не так, – сказала она.
Услышав боль в ее голосе, Грей почувствовал себя виноватым.
– Извините.
– Ничего страшного.
Они еще немного прошлись, и он сообщил:
– Сейчас я живу в Нью-Йорке. Но вообще‑то, на самом деле я ниоткуда.
– Почему?
– Просто так получилось.
– У вас вид человека, не ведающего покоя.
– Так и есть. Спасибо.
– Я не то имела в виду. Вы просто задумчивый, как будто знаете, какая жизнь грустная.
– Она действительно грустная.
– Но и прекрасная тоже, – заявила Анка. – И я уверена, это вам тоже понятно, иначе вы просто злились бы, вместо того чтобы размышлять.
Грей не ответил.
– У вас нет семьи? – спросила девушка.
– Нет.
– Значит, мы оба сироты.
Так они добрели до края города, где вдоль реки тут и там располагались уютные ресторанчики.
– Проголодались? – поинтересовалась Анка.
– Да.
– Мне нравится вот тот ресторан, в самом конце.
