Первый бокал Радек прикончил, даже не выходя из мини-кухоньки люкса. Приготовил второй и, держа его в руках, прошел в гостиную. Движением плеч избавился от пиджака, снял галстук, расстегнул ворот накрахмаленной рубашки, закатал рукава и обернулся, чтобы поставить бокал на журнальный столик.
И лишь тогда увидел.
Ему показалось, что волоски на затылке вздыбились, как у зверя, рука с бокалом застыла на полпути к столку. Перед глазами вдруг возникла картинка изуродованного, обмотанного бинтами тела Гарета на носилках в больнице.
Прежде чем взять лежавший на столике предмет, профессор заставил себя вспомнить, кто он такой и что повидал, вспомнить все те сотни расследований, которые предшествовали нынешнему. Это лишь новое дело, а преступник – очередной жестокий маньяк с манией величия, которого следует упечь за решетку.
Сжав челюсти, Виктор потянулся к запечатанному красным воском конверту и устремил взгляд на единственное слово, выведенное черными чернилами на лицевой стороне: «Неверующему».
Как, наверное, Гарет и другие жертвы, Виктор извлек из конверта единственный листок и прочел под собственным именем слова, тоже написанные черными чернилами:
Ближе к восьми вечера Грей усомнился в целесообразности собственного решения ждать, когда за содержимым абонентского ящика 550 придет курьер. К полуночи сомнения не исчезли, даже наоборот: Доминик отчаялся и промерз.
Хотя помещение почтовой службы и закрылось в восемь, Грей обнаружил, что любой, у кого есть ключ от главного входа, может попасть туда круглосуточно. А значит, покинув пост, Доминик рискует упустить того, кто, вероятно, привел бы его к следующему фрагменту головоломки, поэтому придется мириться с недосыпом, беспрерывной моросью и гложущим голодом.
При этом он терзался мыслью, что мог ошибиться. Времени уже и так потеряно слишком много. Грей сгорбился под зонтом, который купил у проходившего мимо уличного торговца, и решил ждать до полудня.
Минуты еле ползли. Когда Доминик в следующий раз проверил время, было три часа ночи. Если верить Виктору, пришел Час Дьявола, названный так в насмешку над тремя часами дня, когда Иисус, как считается, умер на кресте.
Грей дрожал в пронизывающей сырости, но не только из-за дождя и тумана, клубившегося в неоновом свете уличных фонарей. Пусть рациональная часть сознания твердила, что дьявола не существует, окончательно сокрушить привычную с раннего детства концепцию противостоящей Богу злой сущности было непросто. Особенно если в три часа ночи скрючился на скамейке посреди пустынной улицы Восточного Лондона, думая о красивой девушке с паранормальными способностями, которая спасла тебя в катакомбах Парижа от шайки кровожадных сатанистов с демоническим предводителем во главе.
Час Дьявола миновал без происшествий, как и последующие два. В шесть сотовый Грея зазвонил. Потерев друг о друга онемевшие от холода руки, Доминик ответил Виктору. Он и сам, начиная с полуночи, не раз пытался дозвониться шефу и с нетерпением ждал ответа на вопрос, как обстоят дела с Гаретом.
– Я беспокоился, – упрекнул Грей профессора.
– И не зря. Приготовься услышать неприятные новости.
Виктор говорил возбужденно, что немедленно насторожило Доминика: такое было категорически не свойственно его начальнику. А еще Грей мог с уверенностью сказать, что Радек перебрал абсента, хоть и держит себя в руках. Зависимость профессора от полынного пойла обычно не создавала проблем, поскольку тот держал ее в узде. Во всяком случае, так казалось. Одни могут контролировать зависимость, другие нет, и Грей обычно не вмешивался в отношения людей с их демонами, но часы показывали шесть утра.
– Я так понимаю, ты не ложился? – спросил он.
Профессор ответил не сразу. Значит, понял намек, догадался Доминик.
Считая Виктора другом, Грей был не против хорошенько обсудить его проблемы, когда придет время. Но если они хотят не упустить свой шанс и справиться с делом, в данный момент шеф ему был нужен с ясной головой и в наилучшей форме.
– Пока нет. – Судя по голосу Радека, тот постарался сосредоточиться.
– Я тоже.
Грей выслушал рассказ Виктора о последних двух днях и даже сам почувствовал, что бледнеет, когда повествование дошло до появления фигуры в мантии и гибели Уизерспуна.
– Господи, – только и смог выдохнуть он.
– Это не тот Дарий, которого я знал. Все мы меняемся со временем, и я понимаю, как нелепо это звучит, но в его голосе было что‑то… что‑то совсем иное.
– Когда в деле замешан старый товарищ по колледжу, работать куда труднее.
– Да, – тихо признал Виктор. – Я даже вообразить не мог, насколько он разнузданный.
– Что с видеозаписью? – поинтересовался Грей.
