Грык, наверное, был у них кем-то вроде вождя. Он взял маленькую палочку, валявшуюся на полу, и стал перед нами что-то рисовать на земле. Сначала он изобразил большой круг, который я принял за болото, а в середине него круг поменьше, что являлось, видимо местом, где мы сейчас находились. Затем он нацарапал две фигурки, которые изображали меня со Стеном, а вокруг нас множество точек, которые были теми свиноподобными гадинами, с которыми мы так мужественно сражались. Нигде не было видно орла. Неужели он нас потерял? Стен пытался руками изобразить крылья птицы, летящей в небе, но дикари нас не поняли и стали что-то перед собой что-то живо обсуждать. Затем они встали и покинули нас. Почти сразу же вернулась уже знакомая нам женщина, и в небольшой глиняной посудине принесла нечто омерзительное, похожее на кусок какого-то желе или половину медузы. Сначала я подумал, что это наш десерт и от этого мне стало дурно, но женщина начала мне что-то говорить и из ее слов и жестов я понял только, что я должен протянуть ей свою больную руку. Теперь мне стало ясно, что меня сейчас будут лечить. Если эту гадость мне намажут на руку, то к утру, скорее всего, рука отвалится сама собой. Я стал ей показывать, что ничего не хочу, но она насильно прижала мою правую руку к полу коленом и стала разматывать свои импровизированные бинты. На них проступила кровь, но я честно терпел. Когда она стала отдирать бинт он моей кожи, мне стало дико больно и я застонал, прикусив губу. Понятия о разных инфекциях, наверное, ей были незнакомы потому, как она это все делала своими, мягко говоря, грязными пальцами. Когда я увидел то, что произошло с моей рукой, у меня мурашки пробежали по коже. Мало того, что рука выше локтя была разрезана до кости как лезвием, в самой ране копошились какие-то черви. Рана откровенно начала гнить и вонь стояла невыносимая. В моем мире это назвали бы гангреной. Причем последней степени. Тварь, которая со мной такое сделала, явно ни разу в жизни не чистила зубов. Как эта дикарка собиралась мне помочь, я не знал. Она молча набрала полную пригоршню своей «мази» и просто затолкала мне ее в рану, не особо волнуясь о том, что мне было больно. Просто затолкала и все. Не промыла рану, не вытащила оттуда червей, а просто намазала своей дрянью и замотала мою руку в ту же самую тряпку. Честно говоря, иллюзий по поводу своего выздоровления после этого, я уже не питал. Будь что будет. По крайней мере, умру среди людей, а не буду съеденным какой-нибудь гадиной.
Остальные раны, наверное, по мнению дикарки были не опасными и она вскоре ушла, но вернулась с нашей одеждой, защитой грубыми нитками в разных местах. Как ни странно, одежда была чистой и сухой, что добавило мне пищи для размышлений. Стен сразу же облачился в свою одежду и стал похож на уличного бродягу, который ходит в одном и том же пять лет. Оружия нам пока не вернули. Да и зачем оно нам сейчас было бы нужно. Я, например, сейчас его просто не поднял бы, а Стен без меня никуда не уйдет. Сейчас меня больше волновал вопрос, что же происходит в Дирланде. Не началась ли еще война. И как долго отец сможет продержаться без нашей информации. Знает ли Болотный Народ о Том Кто Спит. Если бы могли у них об этом как-нибудь спросить. Надо было что-то придумать.
Верховный Олень говорил, что Тот Кто Спит – это что-то вроде пещеры, которая бросается камнями и каким-то образом что-то рисует. Что имел в виду олень? Как это он понимает. Меня удивлял способ повествования оленей. Иногда они очень причудливым образом объясняли простые вещи. Или наоборот. Тот Кто Спит – это живое или неживое? Если спит, то живое. Но что живое живет так долго и бросает камни? Если неживое, то как нам от него добиться ответа?
Такие мысли роились в моей голове до самого вечера и я, незаметно для себя, уснул.
Проснулся я от того, что Стен тряс меня за плечо.
– Майки, эй Майки, проснись!
Я сразу не сообразил, что происходит, но через пару секунд пришел в себя.
– Что такое?
– Представляешь, наш орел нашелся. Он прилетел сегодня утром и летает здесь неподалеку.
Я в первый раз за последнее время обрадовался.
– Как же он нас нашел?
– А я откуда знаю? Только сегодня утром он сел прямо на наш шалаш и не пускал никого внутрь. Когда я вышел наружу, он успокоился и летает здесь рядом.
– Теперь, когда орел прилетел, он сможет вести нас дальше.
– Да, но твоя рука.
Я пошевелил пальцами и, как ни странно, боли почти не ощутил. Я смог сесть на постели и поднять руку. Рана, конечно, давала о себе знать, но той слабости, что была вчера, я уже не чувствовал. Ко мне подошел Стен и осторожно приподнял меня за туловище. Я стоял на ногах. Пока неуверенно, но уже кое-как мог ими передвигать.
– Выведи меня на улицу, Стен. Мне уже надоело здесь лежать.
Стен с сомнением посмотрел на меня, но ничего не сказал и, взяв меня под здоровую руку, вывел наружу.
