– Его взяли, Петя. И ты бы взял. Теперь смотри. Яну пока выпустили! Эта штука ее формально оправдала. В то же время, черта с два ей удастся просто отвертеться. Парочке могут инкриминировать сговор. С мотивом не ясно, согласен. Потом – Яна с Мамедовым вошли туда, где столовая. А «банная» часть в особняке в стороне и там другой вход. В то же время, пойди, докажи, что не она напоила его вином со снотворным, а Берг докончил это дело.
– И кто устроил шашлык? Зачем? Они что, вместе ели? Да и вообще. Пусть Берг ревнует! В таких случаях можно пырнуть ножом, грохнуть, чем попало. Но история с вентиляцией? Чудно. Пока не пойму!
– Нет, ну, Петя! – возразил Олег. – Эти камеры наблюдения, они же больше никого не показали! На мой взгляд, у этого Берга, а у него и мотив и
возможности, дело совсем швах. Брось, это он. Из ревности. Из вредности. Из… да пес его знает, почему. В общем – бедная эта Яна! Да уж. Бедная… Таня Балашова!
Дней через пять зима пришла всерьез. Снег больше не таял. Когда ночью мороз устраивал под окнами хрустальное царство, Петр с Ритой любовались ветками, сверкающими в лунном свете, вспоминали Снежную королеву и… сговаривались однажды рвануть в Норвегию.
– А еще можно на Аляску, – мечтательно протянула Рита, глядя на огонь. Смеяться не будешь? Знаешь, чего мне жутко захотелось? На оленях! Я умею верхом. Коляской меня учили управлять. А олени… такие – северные, чтобы рога большие и сами тоже… Они не пушистые, но у них же, шерстка? шубка?
– Шкура! Ой, ты прямо как Олег. Он моего пса зовет «песик», а ты у ездовых оленей нашла шерстку с шубкой! У меня была оленья шкура. Не помню, откуда она взялась. Верно, подарил кто-то. Шкура, серо-белая, выделанная, с густым мехом, лежала на полу и страшно лезла. Мне она так нравилась! И я долго терпел. Но пришлось, конечно, выкинуть…
Рит, давай с тобой проговорим все, что знаем про Ларису. А завтра соберем всех ребят. Пора закругляться. Ты как? Можно уже билеты заказывать?
– На конец недели – вполне. Если ты со мной будешь гулять, я воскресну. Эй! Я сказала – гулять, а ты что делаешь, хулиган?
Этот прямой деловой вопрос остался без ответа. А камин через часок догорел. Только угли еще тлели и потрескивали в тишине. Сделалось совсем темно. «Проговорить про Ларису» на этот раз им не удалось.
Прошел день. За ним еще один. И в кабинете в одиннадцать часов собрались синицинские соратники плюс Дима Мысловский. Рита уселась в огромное кожаное кресло и утонула в нем. Девушка укуталась в плед и затихла. Кресло она поставила так, чтоб видеть Петра. Русский было все равно не понять, но ей хотелось самой увидеть процедуру. И взглянуть на его команду в деле тоже. Ей все было интересно. Как они общаются между собой? Как выглядят на работе? Как держится шеф?
Миша Скуратов, приглашенный на это заседание, уселся напротив Синицы.
Эх! Неудачно. Отсюда как раз Риту было плохо видно. Он еще не видел синицинской дамы сердца. А потому Потапыч вставал, вертелся и ерзал на стуле так, что прочая публика начала на него косится. Но вот Синица взял в руки колокольчик. Стало тихо. Народ приготовился слушать шефа.
Часы Петра Андреевича громко тикали. Час «икс» приближался. Сотрудники потихоньку веселились и заключали пари – какой раритет коллекции отстал, какой убежал вперед?
Петра это раздражало, но он не признавался. Все его любимцы были обязаны быть безупречны.
Раз в месяц в «Ирбис» являлся часовщик – пижон почище начальника в безукоризненном костюме. Он носил бабочку, курил как и Петр трубку, ездил на вылизанной двуцветной машине с шоколадными боками и бежевым верхом, а чемоданы с инструментом ему носил «юноша бледный со взором туманным» по имени Симеон. Этот волоокий и томный подмастерье преданно взирал на своего шефа и кротко молчал, не встревая без разрешения в разговоры.
Настенные, напольные, с маятником и без, каминные и даже каретные часы были слабостью Петра Андреевича. Он их любил и холил. Над ним подтрунивали, кому не лень. К часам Петра ревновали, упрекали, а как-то раз на собрании команды…
Петр держал в луках карманные часы – луковицу и любовался. Он крутил увесистую серебряную цепь – часы предназначались для жилетного кармана. Петр их называл напузными. Эти он намеривался купить. Продавец – антиквар и давний знакомый предложил ему подержать их дома и поиграть, хорошо зная Петрушину слабость.
И Петр играл! Он пристегивал и отстегивал цепочку. Щелкал крышкой. Бережно заводил дорогую увесистую штуковину. А Лукерья ворчала. У нее была новая прическа. Она приоделась. Она готовилась к докладу. Ждала внимания и похвалы. Больше того, собиралась всех пригласить к себе на дачу на шашлыки. А что же шеф?
– Опять распроклятые часы! Он – такой пунктуальный, не смотрит ни на кого. Не слушает Олега. Сейчас уже ей пора, а он… И вообще! Он их всех ни в грош не ставит, не любит больше своих ребят, – бормотала себе под нос Луша Костина.
– Ша! Прекрати, Лушаня! Вас всех? Конечно, я вас тоже… то есть… вас – больше! Ох ты пропасть… До чего довела солидного человека противная девчонка! – неожиданно взорвался Петр.
