– Тут такого рода дело. Вы видите, я болен. Вот вы… хотите спросить. Я же вижу! Я сам хочу рассказать. Но не могу. Я в субботу уеду в Казань, а вам оставлю ключ. Тут на столе будет вас ждать вот эта толстенькая тетрадь.
Он снял с шеи простую серебряную цепочку с незатейливым ключиком и отдал ее Петру.
– Ну… я.. .или… Мефодий вам объяснит, – начал Степан Францевич и снова заволновался. – Обещайте! Кто знает, может, я останусь в больнице. Тогда вы ко мне приезжайте. Приедете? Мне хочется знать… Ну, я вас позже спрошу!
На следующий день Петр и Рита решили прийти вдвоем. Баумгартена она больше не боялась. Прошла уже почти целая неделя. Она наслушалась рассказов о нем, а раза два, выздоровев, подсматривала за «своим парнем», как она стала мысленно называть Синицу и стариком, когда те выходили на прогулку. Эту коварную акцию спланировал Петр. Он показал Рите, когда и где прятаться.
Синица выгуливал деда регулярно. Для этого у него имелся складной стул на колесиках. Петр катал его по саду. И Рита просто пришла пораньше и устроилась между густым кустарником и кирпичной стеной, огораживающей сад. Очень удобно! Петр делал круги по дорожке. Значит, он поворачивался спиной. Можно было сколько хочешь на них любоваться, а потом выбраться и уйти к себе.
Обычно дед уже ждал Петра. Иногда он выходил на крыльцо. А иногда сидел в комнате, приоткрыв дверь, чтобы Синица не ждал, пока ему отопрут. На этот раз дверь была закрыта. На ней…
– Петер, листок! – кивнула девушка. – Там что-то написано, видишь? Эх, мне надо выучить русский. Не черта не понимаю и это…
– Постой. Я должен… Ох ты, понятно, же, что в любой момент… Но все равно не ждешь. Все равно врасплох застанет…
– Что? Он…?
– Нет, он жив. Ему стало ночью плохо. Он вызвал сестру, а та – скорую из Казани. Баумгартен в больнице. Но… ты подумай! Он не забыл ее попросить меня об этом предупредить! Эта записка, что тут висит. Она же мне!
Петр и Рита принялись совещаться между собой, затем отправились советоваться с Мефодием и медсестрой. Любой, связались с больницей, узнали ее адрес и, наконец, решили обдумать все случившееся дома.
Мефодий – племянник деда Степана, человек средних лет с окладистой бородой, солидный, с брюшком и лысиной, говорил низким голосом с длинными паузами. Он объяснил, что положение серьезное. Старику дали морфий. Поговорить с ним нельзя.
Племянник жил неподалеку. Сам он собрался навестить дядю завтра и обязался ездить к нему впредь через день. Он сказал, что поговорит с врачами. И сообщит, конечно, семье.
– Я, вернее, мы приехали уговорить его вернуться! Но я вижу…– огорченно начал Синица.
– Что вы, надежды нет никакой! Куда уж там – переезд! Я думаю… Они, семейные его… жена-то захочет сюда приехать. Он раньше не разрешал! Дядя Степан, знаете… он упертый, не хотел и все. А, что теперь говорить, это все равно поздно.
– А у меня к вам дело. Дядя-то! Он дал мне поручение. У вас есть ключик? – Мефодий внимательно глянул на Петра. Петр не сразу понял, о чем он. Ключик? Да, от ящичка.
– Ох, из-за всего, что произошло, совсем забыл… Вот он, на цепочке, я ее сразу надел и не снимаю.
Мефодий с интересом взглянул на ключ, протянул было руку, но отдернул.
– Маленький какой! Ну и коробочка небольшая. Зайдем к нему, мы ж рядом. Это быстро, – озабочено добавил он. Когда они вошли к Баумгартену, в квартире был порядок. Только на столе стояла недопитая чашка чая, рядом лежало свежее вафельное полотенце.
– Вот, видите, Петр Андреевич. Дядя Степан хотел вам свои записи передать, на столе оставить. Он думал – если станет хуже, так в больницу поедет. Но сам! А вышло.. .то что вышло. Я вам сейчас… это такой ящичек. Дядька любил, знаете, по дереву работать. Раньше! И сделал, вот. Ну, шкатулкой у нас бабушка называла. Сейчас так не говорят. И… это ключ от нее. Сейчас я вам принесу. Мефодий вышел в другую комнату. Раздался скрип его шагов и шорох открываемой дверцы. Спустя минуту он появился. На его лице было растерянное выражение. Рот слегка приоткрылся.
– Петр Анреевич! Не знаю, что и думать. Все обыскал. Нету! – с этими словами он машинально снова отдал ключик Петру.
Синица бурчал себе под нос какую-то банальность, вроде того, что человек, мол, предполагает… а Бог…
Да! Он хотел обратно плыть по реке, не спеша, потом… может, в Казани поболтаться. Получить удовольствие от жизни. Снять номер в лучшей гостинице или наоборот, позвонить в Москву и попросить ребят найти здесь концы. Можно ведь наоборот, вернее совсем иначе – остановиться на частной квартире. Чтобы вообще не было чужих.
А что вышло? Как говорит брат Мефодий «вышло то, что вышло!»
Баумгартен в больнице в тяжелом состоянии. Ему дают сильные болеутоляющие. Днями прилетит жена, а пока у него Мефодий. Врачи единодушно говорят, что конец близко. Никакой надежды. В себя он не придет.
– И не надо, что вы, Петр Андреевич, кроме мучений его уже ничего не ждет. Один единственный раз за все время лучше ему стало… Ненадолго. И знаете – Казань не Свияжск. Город большой. Тут у нас всякой твари по паре. Так он меня попросил…
