Маленький круглый доктор с лысой, как шар головой, одышливый и улыбчивый живчик, вдруг оглянулся через плечо и зашептал.
– Я вам по секрету… Громко не хочу. Знаете, Мефодий-то огорчится. Но брат Степан, как они его тут кличут, меня просил, и я ему немецкого пастора добыл. Тут есть. Ничего, явился! Такой… нестарый мужичонка. Пришел, знаете, в костюме с галстуком, чин чином. И они часа два шептались.
– Это что же… вроде исповеди? Я сам мало что знаю. Я атеист, – Синица ощутил какую-то неловкость и тут же разозлился.
Что за черт? Когда это он стеснялся своих убеждений?
– Я знаю по книгам – у православных есть соборование, обряд перед смертью. В чем суть – не моего ума дело. А тут что?
– Так и я вроде вас. Но теперь все уверовали по команде. Да ну! Не моя епархия. Были бы здоровы, – доктор вздохнул и улыбнулся.
В больнице было чистенько, но бедно. Отдельная палата для Баумгартена была оборудована раковиной. Рядом с кроватью – тумбочка. Петр помнил их с детства – выдвижной ящичек и дверца. В пионерлагере точно такие же стояли. Синица – человек опытный, хоть приезжий, осмотрелся и, задав несколько вопросов, смотался с Ритой в универмаг, где купил к некоторому удивлению скучающей продавщицу семь комплектов постельного белья и столько же полотенец, которые и вручил Мефодию. О еде и уходе, если исправно платить и наблюдать, можно было больше не волноваться.
Он подумал, посоветовался с Ритой, и они решили лететь. Им тут нечего было больше делать. Довершил дело разыгравшийся у Риты нешуточный бронхит. Она вроде выздоровела! Но слишком понадеялась на себя. И погуляла по острову, постояла на Волжском берегу, на ветру, а поутру у нее снова поднялась температура. Девушку стал мучить страшный свистящий кашель.
С билетами не было проблем. Рита с Петром распрощались в Казани с Мефодием, который их проводил в аэропорт, и вечером они уже прибыли в Москву.
Казань куда южней столицы. Погода там, вдобавок, выдалась необычно теплой. Антициклон сменился циклоном. И вначале было солнечно и тепло. Потом стало тепло и влажно. Иногда моросил дождь, который назвали бы грибным, будь пораньше. Грибы, собственно, уже сошли. Но на острове пахло прелой листвой и подгнившими яблоками. С Волги – рыбой и водорослями.
А вот в Москве сухой холодный ветер сменился первым снежком. Для поземки еще не время, но похоже. Петр укутал свою больную так, что из вязаного шарфа были видны только ее синие глаза, и усадил в машину. Их встречал Олег. В машине было тепло. В длиннющем лимузине с широкими удобными сидениями лежали пледы с подушками.
Рита без церемоний улеглась. Петр сел вперед. Мужчины негромко заговорили, а Рита задремала под журчание непонятной речи и шорох шин.
Олег разработал детальный план компании и с удовольствием излагал ее шефу, с некоторой тревогой ожидая одобрения. В «Ирбисе» Луша ждала контрольного звонка.
– Слушай, босс! – начал Майский, поглядывая сбоку на своего начальника и стараясь угадать его настроение.
– Ей, какого черта! – прервал его Петр. – Распустил я вас. Сколько раз тебя просить? Не зови меня так – звучит просто издевательски!
– Тише! Разбудишь Риту. Не буду больше, прости. Я вот рад тебя видеть. А ты – ругаешься! Ну, подожди. Надо скорее решать. Мы подумали… Как ты смотришь на то, чтобы пожить в «Ирбисе»? Ты представь – там все готово, все к твоим услугам, а за девочкой уход обеспечен. Места сколько хочешь, печка, камин… подумай, как ей будет интересно! Я уж не говорю о зверях. Если конечно....
Тут Олег покосился на Синицу.
– О, а это я не учел… Не все же любят зверей!
На этом месте Петр нахмурился и замолчал. Он о чем-то сосредоточенно думал. Олег ему не мешал. Он включил тихонькую музыку. По его лицу блуждала улыбка.
Хорошая дорога, снежок из колючего сделался крупнее и мягче, блюз рассыпался, словно огоньки с хрусталинками, его самый лучший друг сидел рядом и, наконец, не один – чего еще хотеть от жизни? Они приедут, Петро вроде, не против, а «дома» – друзья всегда так называли «Ирбис» – все уже готово! «Домомучительница», Луша и синицинская красавица-лайка терпеливо ждут с ужином. Комнаты тоже. Рита заболела, а потому они на всякий случай приготовили две! Все посидят, а потом решат, как дальше. Захотят, все останутся в агентстве. А нет – он «девушек» развезет по домам.
Народ, конечно, выпьет глинтвейн. С холода и с дороги так здорово! А он не станет, он за рулем. Лушаня ему оставит в термосе. Вот дома…
Его размышления прервал Петр, который, обернувшись назад, заговорил с проснувшейся Ритой. Немецкого языка Майский не знал. Ему показалось, что Петр ее спрашивал, а она отвечала.
– Рита говорит, поехали! Против собак она тоже ничего не имеет, – в ответ на вопросительный взгляд Олега, сказал Синица.
Вот и ладно. Остальные еще на даче. Котята выросли, да ты знаешь про котов! Значит, что? Песик, сова, еноты и два попугая! Ты только ей не рассказывай. Она ж еще ничего не видела. Вы были у тебя и скорей в Казань…
