– А! – Владька отмахнулся, как будто речь шла о несущественном.
Глянув с улыбкой на сына, майор погрузился в текст. «А неплохо написано, – с приятным удивлением подумал он про себя. – Это уже похоже на художественное (до определенной степени, конечно) произведение, а не на набор разрозненных фактов. Катя, ты гений педагогики! Нашему сыну, определенно, сильно повезло с матерью. Смотри чего, на кружок отвела. Ну да, раз отцу времени не хватает…»
Владик сидел рядом, блестящими глазами вперившись в экран смартфона. И это бы ладно, даже хорошо, далеко не всегда дети стремятся составить родителям компанию, особенно в подростковом возрасте. А что в телефон уткнулся, как зомби, ну… К такому поведению молодого поколения старшие Зигуновы почти притерпелись, глядя на Владькиных одноклассников, да и просто на малышню в городском транспорте и на улицах. Однако сегодня Петра раздражало все, а любимый отпрыск еще и постоянно подергивался, будто его било током.
– Чего ты корячишься?
– Я не корячусь, – надулся Владик. – Это флешмоб от Милы Милый кот.
– Что? Кто? По-русски можешь…
Договорить Петр не успел, в замке входной двери щелкнул замок, и раздался голос жены:
– Владя, папа уже вернулся?
– Вернулся, – ответил за сына Зигунов. – Читаю сочинение.
– Ага, давай. У него хорошо получилось, скажи? Хорошо с ним позанимались – сразу все и получилось. Я сейчас, только разденусь.
Пока родители разговаривали, Владик встал у окна и стал, все так же неотрывно глядя в телефон, выдавать еще более яростные коленца.
– Ты так и не дорассказал, зачем эти пляски дикого Вита?
– Никакие не пляски… Короче. Мила Милый кот…
– Кто это?
– Крутая блогерша и тиктокер.
Брови Зигунова-старшего поползли вверх, но он взял себя в руки.
– О’кей….
– Вот, гляди.
На экране протянутого телефона красовалась розовая кошечка с длинными ресницами. Затем заставка с тягучим «мур-мур» уехала в сторону, и в кадре появилась красивая девушка, выделывающая всякие замысловатые коленца под ритмичный саундтрек. Смотрелось все это забавно и даже симпатично.
– Это Мила, – пояснил отцу сын. – Она выложила ролик со своим танцем… или не танцем… в общем, неважно. И устроила флешмоб. Надо повторить ее движения, снять себя на камеру и прислать ей.
– Зачем? – спросила Катя, заходя на кухню и открывая дверь холодильника.
– Затем. Потом она с помощью рандомайзера выберет победителя, и он получит новый айфон.
На секунду в кухне Зигуновых повисла пауза.
– Понятно, – с преувеличенным спокойствием прокомментировала мама Владика и положила пакет молока на нижнюю полку.
– Ну вы же мне его никогда не купите.
В голосе мальчика слышались одновременно вызов, обида и надежда.
– Никогда, – спокойно подтвердила бессердечная родительница. – Давайте лучше поужинаем.
– Не хочу я есть. Пойду тогда досниму ролик. И выиграю!
– Успехов. Мы в тебя верим!
Когда сын ушел в свою комнату, Катя посмотрела на мужа:
– Ты как? Живой после этой конференции?
– Не совсем.
– Есть будешь?
– Да, наверное, тоже нет. Пойду лучше лягу.
– Ну вот, опять готовила, старалась – и все зря! Впору выбрасывать! Твою баранину все равно никто не ест…
Но Петр пошел в спальню и быстро закрыл дверь. Однако уснуть никак не получалось, хотя усталость буквально размазала его по кровати. Из темноты постоянно всплывали какие-то образы, в голове непрерывно крутились беспокоящие мысли.
«Какого черта тебе неймется? – задал самому себе вопрос Зигунов. – Дело уже раскрыто. С Лариным работает московский психиатр. Есть добровольное признание. Так чего же тебе еще не хватает? Что не устраивает? Ларин псих? Безусловно. Перемогин уже дал первичное заключение о невменяемости задержанного. Да там и подтверждений не нужно – вполне хватит сообщений, которые он настрочил в интернете. С какой стороны ни посмотри, все сходится: и психологический портрет, который дал Перемогин, и заявления самого Ларина, и даже улики вроде бы… Так что не так? Что?!»
Майор ворочался с боку на бок и скрипел зубами.
Что тебя так настораживает во всей этой ситуации? Что не нравится? Сам Ларин – вот что.
Ответ прозвучал в голове, будто грохот барабана.
Он, конечно, законченный психопат с миллионом запущенных комплексов. Но разве он тянет на литературного убийцу (тьху ты! Прилепился же дурацкий ярлык)? Разве за таким может пойти женщина, наплевав на семью и обязательства? Разве хватит ему ума (или безумия), чтобы спланировать три убийства? И не просто убийства – с этим он, пожалуй, справился бы, – но театральные постановки, в которых важны детали и реквизит… А еще в плюс к этому… как он там сказал? «Что у вас дальше по сюжету»? У ВАС! Не «у меня», не просто «что дальше по сюжету», а именно «у вас». Будто не он руководит действом, не он ведет этот самый сюжет, а всего лишь подстраивается под него. Как персонаж или сторонний наблюдатель, но не автор. Может ли такое быть? Укладывается ли это в логику событий? Что-то не очень. Создается впечатление, что Ларин считает всю эту историю некой книгой. Даже допрос, да… даже допрос, похоже, ему представлялся сценой из какого-то произведения.
