Черт! Если так, то снова все укладывается в теорию Перемогина. Ларин – маленький человек, который совершает все действия как бы не лично, а посредством известных персонажей. Он и на самом деле (в своем мире) только сторонний наблюдатель, читатель книги, события происходят помимо него – он только смотрит за их развитием.
И опять мы возвращаемся к вопросу: так что же не так со всей этой ситуацией? Что не так с Лариным? Нет ответа. Только расплывчатое ощущение. Чуйка, сформировавшаяся за годы работы, за десятки расследований.
Зигунов бесился от того, что не мог найти точку опоры. Хоть какую-нибудь внятную зацепку, которая дала бы возможность раскручивать сомнения не в голове, а в реальности. Искать улики, строить обоснованные гипотезы. Делать свою работу, а не вариться в беспокойстве и недовольстве ситуацией. Но ничего не получалось.
Внезапно в темноте зажужжал телефон. Как ни странно, но майор даже обрадовался этому неожиданному звуку – он позволил вырваться из замкнутого круга, по которому уже в сотый раз пробегали его рассуждения.
– Зигунов слушает.
– Петр Сергеевич, – раздался в трубке голос Чигаркина, – у нас еще одно убийство.
– Еще одно? Что значит…
– Сами увидите. Я уже отправил за вами машину, будет минут через десять.
– Хорошо.
Служебный автомобиль остановился на улице Московской перед фешенебельным домом. В центре, конечно, все дома ничего себе, но этот выделялся даже среди них. Судя по всему, здесь обитали самые сливочные сливки местного общества. Ну, блин! Вот же подкинула вселенная подляну: с таким контингентом работать – прямой путь к язве. На каждый чих находится адвокат, а уж права покачать и продемонстрировать свою охренительную значимость – только дайте. Ладно, соплями делу не поможешь.
У подъезда Зигунова ждал участковый. Он проводил его до квартиры, но по существу дела ничего не сказал. А по бледно-зеленому цвету физиономии было понятно, что дела обстоят не очень хорошо.
В огромной зеркальной прихожей Петра встретил Чигаркин.
– Не добрый вечер, товарищ майор, – с усталой иронией поприветствовал он патрона.
– Что у нас?
– Молодая женщина, двадцать три года, зовут Мила Котайкина. Работала, как сказал сосед, моделью и певицей, была очень популярна в соцсетях. Денег у нее было явно предостаточно, но следов ограбления нет.
– Я, похоже, про нее слышал, – хмыкнул Зигунов. – Сумасшедший поклонник?
– Думаю, вряд ли, – скривился Чигаркин. – Рекомендую глубоко вдохнуть перед тем, как зайдете в комнату, – зрелище не для слабонервных.
– Все так плохо?
– Не то слово. Убийца, похоже, совершенный псих. Я такого давно не видел.
Опера прошли через огромный коридор, увешанный постерами, коллажами из фотографий, мультяшными изображениями кошек, и вошли в бело-золотую гостиную, посреди которой возвышался белоснежный рояль… Вернее, когда-то он был белоснежным, а сейчас его поверхность густо покрывали потеки кровавой рвоты. На крышке стоял замысловатый кубок из хрусталя, в который было налито шампанское (судя по пузырькам на стенках), а рядом валялись листы партитуры, придавленные стилизованным под старину крупным перстнем.
Бумага с нотами почти полностью пропиталась красным.
Здесь же, у самых ножек рояля, разметалось поломанной куклой тело жертвы. Если когда-то это и была молодая девушка, сейчас это сложно было понять, так как от ее лица осталось только кровавое месиво, сквозь которое местами проступали кости черепа. Запекшиеся пузыри крови и вздутые куски плоти не позволяли даже представить, как Мила Котайкина выглядела при жизни. Худенькая, довольно высокая, длинные светлые волосы с несколькими яркими разноцветными прядями. В шелковых шортах и майке, на левом предплечье милая розовая кошечка с длинными ресницами… Постойте… Что?!
– Как, ты сказал, ее зовут? – переспросил Зигунов Чигаркина, чувствуя, как внутри все леденеет.
– Мила…
– Мила Милый кот, – не совсем внятно сказал кто-то сбоку.
Петр повернул голову и встретился с мутным взглядом парня лет двадцати пяти. Тот стоял, покачиваясь, как дерево на ветру. На нем был дорогой спортивный костюм и домашние тапки. А еще майор уловил отчетливый запах травы, который от него исходил, и, очевидно, не сена.
– Это понятой. Сосед, – пояснил Чигаркин. – Он, правда… Но вроде соображает.
– Соображает, – хмыкнул сосед. – Еще как соображает. И говорит: кто-то сжег лицо Милы Милый кот – звезды «Инстаграма». Понятно, да? А у вас пакета какого-нибудь нету, а то я ща блевану прям так? А?
Кто-то из присутствующих подхватил понятого под руки и спешно повел к туалету… или куда там?.. Но Зигунов на это почти не обратил внимания. Его взгляд, как приклеенный, неотрывно метался между татуировкой с розовой кошечкой, кубком, перстнем и нотами. Уложить все это в голове никак не получалось. Вообще никак. Совсем… Потому что и кубок, и перстень, и ноты слишком сильно походили на рисунки, которые он видел в черновике Владика… «Она крутая блогерша и тиктокер»… тиктокер… смешное слово… тик-ток, тик-так…
