Часовой при минометах был, но спал на посту, привалившись к каменному забору. Такое нарушение устава карается разными способами, но именно сегодня – прикладом по голове. Ибо неохота было помещать венгра на гауптвахту – хлопотно и долго. Винтовку часового я прихватил с собой, рассчитывая пройтись ее прикладом по минометным прицелам. Мин стоял целый штабель, поэтому мы решили запустить в него парой противотанковых гранат, когда придет время, а сами при этом спрячемся за этим забором. Пока мы с Иваном начали доставать мины из упаковок и складывать рядом с основным штабелем. Вдруг упаковка мины прикроет от детонации? Увы, мы с Иваном эту науку не превзошли, а спросить знающих товарищей забыли. Минометы стояли чуть в стороне, поэтому можно было рассчитывать, что взрывом их расшвыряет и не придется бегать и крушить им прицелы. Подумав так, я оставил винтовку в покое.
…«Рррааахх! Ррраахх!» – донеслось с позиции зениток. Пошло! И мы бросили мины, перескочили через забор и метнули в штабель свои гранаты. У зенитчиков что-то взорвалось, а следом грохнули наши гранаты, достойно завершившиеся взрывом мин в штабеле. А на нас, распластавшихся за забором, свалился этот самый забор, снесенный взрывной волной. Он, гад, оказался сложенным насухо, чего мы во тьме не разглядели. Хорошо, что плитки камня были некрупные, и мы отделались только мелками травмами. Пока из-под них выкарабкивались, у зенитчиков еще что-то рвануло.
– Иван, пора в подвал!
– Ходу!
И мы, хромая, свернули в переулок. По селу набирала силу беспорядочная стрельба. Жутко хотелось в ней поучаствовать, добавив хаоса в уже начавшийся бардак, но хорошенького понемножку. Вот теперь пора поглядеть, какие в подвале еще есть вкусные вещи. Все равно они венграм в военной форме не понадобятся.
…В середине дня мы стояли на улице села и ждали решения начальства. А комбат и замполит Лукьянов смотрели на нас, ободранных, кое-как перевязанных, покрытых копотью и паутиной, и молчали. Периодически взгляд их останавливался на мешках с нашими трофеями и… проходил дальше.
Я, конечно, не ждал, что нам бросятся на шею и скажут: «Спасибо, родные, выручили!» Хотя готов поспорить, что комбат и замполит много пережили, отпустив нас в тыл врага – не сбежим ли в плен? Мы, конечно, не настолько дурные, но вот поди докажи начальству, отчего мы ушли и не вернулись. Не то попали в засаду или на мину, не то ослабоумели и в плен сдались?
Комбат наконец принял решение. Он просто повернулся и пошел в дом. А Лукьянов махнул рукой в сторону тыла. Но незачем раненым героям штурма пехом идти в санчасть. За сараем уже стоит лошаденка с телегой, вот на ней и поедем и повезем трофеи. Может, это и все. Жаль, что Федор погиб при отходе с позиции. Стрелял он мастерски, изуродовав две из трех тяжелых зениток и подорвав боеприпасы на позиции. И нам пора в добрые руки медиков. Пролитая кровь освобождает от наказания, а у нас разных травм по десятку. Я успел глянуть на себя в зеркало – на одной физиономии много запеклось…
Я очнулся от сна и с колотящимся сердцем долго смотрел в темноту. Народ вокруг спал, кто тихо, кто с храпом, кто что-то бормотал во сне. И мне было впору с криком проснуться, увидев такой сон. Поневоле уверишься, что он пророчит твое будущее или воспроизводит прошлое. Реалистичный настолько, словно я только что пережил все это. Но, как и всякий сон, неправдоподобный, если подумать о деталях. «Сладок сон мой, но ах, обманен…»
Двадцать седьмого была погрузка в десант. На море штормило, и братишки ворчали, что в такую погоду на разных скорлупках лучше от берега и не отходить. «Охотник»-то такую болтанку выдерживает, но это если держаться в море, а не пытаться высаживать десант. У берега его запросто вышвырнет на песок или камни, и даже три авиационных мотора могут не справиться. Что там говорить про какой-то там десантный бот, больше напоминающий видом кухонную посуду и снабженный слабеньким двигателем.
Но выход в море затягивался, а потом был вообще отменен. Шторм слишком силен. Больше чем полночи просидели на катерах, потом вернулись. И хорошо. Если бы даже наши скорлупки не разметало и не потопило штормом, то высадиться в такой накат на берег было маловерятно. Я уже не говорю о том, что солдатиков (да и половину наших, если уж начистоту) так вытошнит за переход, что они свалятся на берегу – ешьте меня, мухи с комарами, ибо сил никаких нет.
Несколько дней прошли в ожидании, не исправится ли погода. Нас за это время посетило какое-то начальство, проверившее боевую подготовку. Пехотинцы говорили, что у них был сам командующий фронтом. Или, может, не в их полку, но в их дивизии – точно. Я спросил, как он выглядит. «Довольно высокий, в папахе, в очках». Больше ничего сказать не смогли.
