Красная роза была единственным местом, остававшимся неизменным на протяжении всей истории его существования. Когда-то само герцогство было столицей, где жил король, но потом государство стало расширяться, и Долум вышел далеко за пределы своих исторических границ. Если верить старым картам императорской библиотеки, раньше здесь было много замков и крепостных стен, но их все снес герцог Ленван и возвел в самом центре огромную крепость из вулканического камня, и воздвиг высокие стены вокруг своих владений, отстранившись от мира, наступившего после Северной войны.
Я откинулась на холодный камень и запрокинула голову. В высоту стена была не менее двадцати метров, но небо по-прежнему не казалось ближе. Здесь наверху не было ничего, кроме него, и оно сильнее высоты кружило голову.
– Даже если когда-нибудь люди станут ближе к небу, небо никогда не станет ближе к людям, – подумала я. – Даже на самой высокой горе оно останется таким же безучастным.
Сегодняшнее небо было особенно противным. Ни облако, ни яркий или темным мазок не марали тусклый голубой небосклон, и даже солнце было каким-то бледным. Путешественники говорили, будто над Стеной Молчания, отделяющей наш материк от Старой земли, сходились два солнца, и то, что садилось на севере, было не тем же самым, что садилось на юге. В мемуарах известного географа Марло Луичи сохранилось панорамное изображение неба у Стены Молчания. На одной параллели в разных ее концах были начерчены два совершенно одинаковые светила, а на следующей странице с графитным чертежом ночи, зеркально отражая друг друга, сверкали созвездия.
Если этот мир был зеркальным отражением другого, то разве по ту сторону Стены не могло существовать других нас?
Прищурив глаза, я смотрела на солнце, пока глаза не застелили слезы.
Позади меня герцогство кишело приготовлениями к празднику, который всех обременял. Мне не внушало ни радости, ни трепета, понимание того, что все эти масштабные приготовления были ради меня, потому что они были
– Кого я вижу! Неужели это Джон?
Я искоса посмотрела на Велеса. Он, пошатываясь, приближался ко мне вместе с объемной бутылкой вина. Ссохшийся и будто постаревший на десять лет, Велес плелся, подволакивая ватные ноги.
– Я Джек.
– Один корень! Если я назову павлина курицей, павлин не станет курицей! – Велес снова приложился к бутылке. – А ты, может, и станешь.
Я поднялась, собираясь уходить.
– Эй, останься! Посиди со мной! – Велес сполз по стене вниз и похлопал крупной рукой рядом с собой. Развалившись у зубцов стены, он посмотрел наверх. – Знаешь, сегодня чертовски красивое небо. Такое же небо было, когда я родился.
– Ты не можешь этого помнить, старый чудак, – фыркнула я.
– Да зуб даю! – он возмущенно ударил себя в грудь и закашлялся. Я села рядом с ним. Велес протянул бутылку: – Хочешь?
Я покачала головой. Велес пожал плечами и сделал еще несколько больших глотков.
– Что у тебя за праздник?
– Герцог отозвал со службы. Теперь я свободный иждивенец, живущий за счет доброты господина, которая кончится так же скоро, как это дрянное вино.
Я кинула на него беглый взгляд. Одежда, запачканная пылью, воняла потом и перегаром, крича о том, что «праздник» длился уже не первый день. Даже повязка куда-то исчезла, и пустую глазницу закрывали лишь отросшие ячменные волосы.
– Не мудрено, что тебя выгнали, – заметила я. – Одноглазый лучник-буян хуже безногого мечника.
– Разве шрамы не украшают мужчину?
– Это не шрам. Это увечье.
– Твои слова, мелкий, режут лучше стали, – хмыкнул Велес. – Если на твою долю выпадет война, то, потеряв меч, можешь спокойно оскорблять своих врагов. Они полягут, зарезанные словами.
– Я только сказал правду.
– Ты просто не можешь проявить сочувствия. Но если ты не будешь проявлять сочувствия к другим, то кто пожалеет тебя, когда придет время?
– Мне не нужна жалость.
– Сочувствие – не жалость. Это форма проявления любви, – он протянул последнее слово мерзким пьяным голосом, от чего оно прозвучало очень фальшиво. Отрыгнув, он продолжил: – Быть может, ты не нуждаешься в любви? Но тогда в чем тогда? В деньгах, власти – а вы, герцогские детишки, любите деньги и власть. Прими совет от старика: все пустое, кроме любви. И эти вельможи, и эти цари. Да кому они нужны, короны без головы!
– Если бы меня кто-нибудь любил, – вырвалось у меня.
– Тебя-то? – Велес так удивился, что поперхнулся очередным глотком. – Кто же тебя не любит, Джек? Только я один! А знаешь, почему ты мне не нравишься? Тебе так много всего дано, а ты только и делаешь, что сопли на кулак наматываешь да за папкину штанину держишься. «Пап, смотри, какой я молодец! Пап, гляди, какой я одаренный!» Аж тошно от тебя становится.
Я возмутилась.
– А то уж твой любимчик Роберт не такой!
– Такой. Как же ему не таким быть? Да только его-то жалко, а вот тебя нет.
– И почему это?