– Так ты себя жалеть не даешь. Шипишь, стоит только руку тебе протянуть, и сам ее не протягиваешь, потому что гордец. Вот ты говоришь: «Меня никто не любит», я говорю: «Тебя любят все», а ты становишься на дыбы.
– Не так ты это сказал!
– А как должен был? – Велес засмеялся, и я поморщилась, почуяв кислый запах из его рта. – Знаешь, Джек, люди жалуются, потому что хотят утешиться. Ты жалуешься потому, что тебе в очередной раз чего-то недодали. Ты как забросанный подарками капризный мальчишка, который лишь того и ждет, чтобы закатить истерику. И утешения ты не ищешь, потому что все твои страдания – это злоба, ищущая выхода.
– И что мне с этим делать?
– Как что делать? Жить! Мой недуг уже не излечить, а тебя кривого, глядишь, время подправит. Ты пойми, что важна не жизнь, а любовь. Но и любви ты не понимаешь. В упор не видишь, в лицо не признаешь.
Когда в бутылке не осталось ни капли и даже вкус вина был слизан с горлышка, Велес, не глядя, швырнул ее за спину. Бутылка перелетела через стену и пару мгновений спустя разбилась с жутким звоном. Мы вскочили посмотреть. Внизу у стены, держась за железный шлем, стоял на коленях один из стражников. Крепко сжав зубы, он выстанывал проклятия. Заметив наши лица, его товарищ пригрозил Велесу кулаком. Лучник указал пальцем на меня.
– Знаешь, что? – вдруг сказал Велес, глядя, как стражники удаляются. – Никогда не бойся жертвовать ради тех, кого любишь. Любовь велика лишь тогда, когда обращена к людям, а не к жизни.
– Это ты так просишь прикрыть тебя после того, как наговорил мне кучу гадостей?
– Типа того.
Я подняла голову и снова посмотрела на небо. Высоко над нами по-прежнему не было туч, и не было птиц, но было нечто запредельное, что заставляло людей в минуту радости или горя поднимать глаза от земли, обращаясь к небу.
– Какое же все-таки тошнотворное небо, – шепнула я.
– Под таким я и родился, – вздохнул Велес.
– Ты не можешь этого помнить, старый чудак!
– Зуб даю! – и он снова ударил себя в грудь.
Я рассмеялась. На душе стало тепло и немного грустно. Даже если Велес и говорил, что я ему не нравлюсь, он все равно любил меня, иначе не стал бы со мной разговаривать. А герцог?.. Я не знала. Для меня он всегда был далек, как это небо: без привязанностей и горестей, человек полновластный и равнодушный, его одинаковая для всех улыбка не потускнела бы, если бы я умерла, но я бы не находила себе места от горя, если бы не стало его. Могла ли я требовать от него ответного чувства такой же глубины? Это вовсе необязательно. На чувство чувством отвечают не всегда, иначе чем бы отличались отношения людей от рыночной торговли? Если ты любишь, то не требуешь любви от других.
– Велес.
– Да?
– Завтра приходи на стрельбище, я надеру тебе зад.
– Весело тебе издеваться над калекой!
Глава 20. Мы семья, Джек
С герцогом мы встречались редко. После завтрака Вайрон закрывался у себя в кабинете и не выходил до самого вечера, когда я уже уходила в комнату. К нему приходили разные люди от купцов до лордов. Большинство общались с Бозеном, главным камердинером герцога, но некоторых Вайрон принимал лично у себя. Это время я проводила на стрельбище с Велесом. Он понемногу приходил в себя после пьяной драки, где потерял глаз. Впрочем, пить он так и не бросил. Иногда я выезжала покататься на лошадях по широким петляющим тропинкам герцогских лесов. Охоту, вопреки положению, обязывающему испытывать теплые чувства к травле зверья, я не любила. Животные, в герцогских землях редко боявшиеся людей, никогда не выходили ко мне. Только птицы продолжали неугомонно чирикать, прячась в кронах деревьев.
Ужин, как правило, проходил в молчании. Герцог, бросив по привычке скупое: «Как прошел день?», ни о чем больше не спрашивал, а мне нечего было рассказать. Дни проходили одинаково, а дела и нравы во дворце были известны ему куда лучше, чем мне, потому из этого вышел бы весьма нудный, дурной разговор.
Статус мужчины зачастую связывают не только с его богатством, но и с женщинами, которыми он себя окружает. Многие аристократы, особенно такие именитые, как Вайрон, имели любовниц. Их одаривали камнями, жемчугами, богатыми одеждами… Я никогда не задумывалась, имел ли герцог с кем-то тайную связь, но однажды днем, когда Вайрон и Бозен уехали в Карт-Бланш, в поместье привезли женское платье в полупрозрачном чехле. Оно было так богато украшено, что блеск бисера и камней был виден даже сквозь ткань. Долгое время никто не мог решить, где оставить такой подарок. В кабинет герцога нельзя было входить без Бозена, но ведь не в гардероб прислуги его вешать (не ровен час может обнаружиться брак на ткани)? Таким образом, платье оказалось у меня.