Вайрон вздрогнул и поднял на меня глаза.
– А, ты еще не ушел, – вздохнул он. – Да, есть один человек…
– Интересный человек?
Вайрон посмотрел на меня покрасневшими от длительной работы глазами. Он нахмурился, и его нависшие веки сделали взгляд еще более ожесточенным.
– Новый младший церемониймейстер. Будь он в моей власти, я бы подвесил его за…
– Хорошо, я понял, – я подняла руки в примирительном жесте.
– Если бы ты вышел до его прихода, я был бы чрезвычайно признателен.
Я кивнула и отошла в угол, делая вид, что забираю вещи, которых там не лежало. Я сомневалась, что этот человек прибудет прежде, чем я выйду, и очень удивилась, когда на полпути к двери раздался стук. Герцог шикнул и указал мне обратно на место. Я спряталась за стеллажом.
– Войдите.
В комнату вошел дворецкий, не знавший спокойствия в последние дни, и объявил имя гостя.
– Барон Штерн.
Я немного приподняла книгу, чтобы в образовавшуюся щель посмотреть на гостя.
В кабинет, звучно постукивая антикварной тросточкой, вошел мужчина средних лет. Он нес себя с неожиданной для барона вольготностью. Шаги его были медлительны, да и сам он казался человеком неторопливым. Улыбка его большого рта была до омерзения довольной. Отвесив небрежный поклон, он, не ожидая приглашения, сел напротив герцога.
– Рад вас видеть, – кивнул герцог.
– Как и я вас, – качнул головой барон. По приветствию было понятно, что ни один из них не был в восторге, более того, оба имели претензии по отношению друг к другу.
Я с интересом разглядывала барона, пока они обменивались дежурными фразами, не выражая ничего иного, кроме притворной учтивости и вполне искреннего желания разойтись. Штерн был редкостным педантом. Его невесомые движения, ухоженные руки с розовыми пластинками ногтей, тонкие длинные усы и напудренное лицо выдавало в нем умелого повесу. Таких людей обычно любят только из вежливости и потакают им из невозможности отказать.
– Герцог, мне кажется, за нами следят, – громко шепнул барон.
Они оба посмотрели в сторону стеллажа, и от испуга я уронила книгу, балансировавшую на указательном пальце. Я поторопилась выйти из своего укрытия.
– Кто этот юноша? – Штерн доброжелательно улыбнулся, не сводя с меня змеиных глаз. Впервые мне довелось встретить человека, улыбавшегося так широко и так неприятно.
– Это мой сын Джек, – нехотя ответил герцог.
– Надо же, даже у такого строго человека, как вы, может вырасти милый юноша! – он поднялся и протянул мне руку. Я пожала ее, старательно избегая его озадаченного взгляда. – Знаете, вы кажетесь мне знакомым. Мы раньше не встречались?
– Не уверен, – качнула я головой. Да, теперь, когда мы стояли достаточно близко друг к другу, его черты казались и мне очень знакомыми, но я не могла видеть его прежде.
Герцог указал на место подле себя, но я извинилась и вышла из кабинета, оставив мужчин презирать друг друга наедине.
Весь оставшийся день Штерн не выходил у меня из головы. Я силилась вспомнить его лицо в Академии или при дворе, но постоянно натыкалась на заслон, каким моя память отсекала те детали моей жизни, в которых не было нужды.
Мы встретились повторно на ужине, что было довольно странно, учитывая настроение герцога. Я заняла свое место по правую руку от Вайрона, и мы оказались друг напротив друга. Есть под внимательным взглядом барона было неприятно.
Герцог поднялся из-за стола раньше гостя. Я запоздало поднялась, памятуя о приличиях, которыми в кругу семьи мы все, так или иначе, пренебрегаем. Барон с некоторой жеманностью поднялся следом за мной.
Стоило дверям за Вайроном закрыться, Штерн обратил свое пристальное внимание на меня. Он забрасывал меня незначительными вопросами об Амбреке, и я, встревоженная чрезмерным любопытством барона, неуверенно мямлила какие-то комплименты дворцовому этикету. Штерн охотно слушал меня, будто и не слыша вовсе, наклонив голову набок и прищурив змеиные глаза. Он спрашивал про моих друзей и братьев, с довольной усмешкой крутя длинный ус. Я лгала невпопад.
Наконец, рассерженная собственным поведением, я подняла на него глаза, но лицо барона искрилось добротой и участием. В его лучистых глазах было столько нежности и ласки, что я едва не задохнулась от стыда.
– Знаешь, Джек, ты мне напоминаешь кого-то, но я никак не могу вспомнить кого, – признался он. – Напомни, откуда ты?
Его тон не обманул меня мягкой простотой. Губы задрожали в борьбе с ядовитой усмешкой. Приехать в дом герцога и выведать все тайны из первых уст? Напрасные ожидания!
Усилием воли я заставила свой голос смягчиться:
– Не понимаю вас. Я сын герцога. Я всегда здесь был.
Штерн не дрогнул.
– Ах, да, прости. Вы с герцогом так не похожи друг на друга. Возможно, ты перенял больше от матери, чем от отца? Как ее звали?
Я чувствовала, как во мне закипает гнев, но разыграть сцену безутешного сироты я была готова в любой момент своей жизни. Спрятав исказившееся в непонятной гримасе лицо, которую я на секунду позволила ему увидеть, я прикрыла дрожащей рукой глаза.