– Я не буду хорошим рыцарем? – я подцепила лук со стойки. – Конечно, хорошим не буду…
Плавным движением руки я вытащила последнюю стрелу из колчана и оттянула тетиву как можно дальше. Жесткая струна оцарапала пальцы, и стрела потянулась вперед.
– Но как насчет того, чтобы стать лучшим?
Стрела уверенно пронзила центр мишени.
Глава 9. Сокол в золотой клетке
На следующий день меня ожидало холодное прощание. Берек, больше по привычке быть дружелюбным, чем из теплых чувств, по-товарищески сжал мой локоть, приминая подкладку на плече ободряющим похлопыванием. Роберт холодно буркнул «еще увидимся» и с холодной вежливостью, которую всякому бросал в лицо так, как надсмотрщик кидает не обглоданную собаками кость, пожал мою руку. Герцог даже не вышел: наш последний разговор был вместо прощания. Один только полупьяный Велес, которому все же сделали выговор за лук, горячо обнял меня и пожелал скорейшего возвращения.
Уже через три дня колеса кареты плавно скользили по широким улицам столицы, подбираясь к самому ее сердцу – дворцу Амбрек. На страницах истории замок сохранился как неприступная крепость, но, подорванный повстанцами более ста лет назад, он превратился в кукольный домик, чьи точеные белые башни на рассвете отливали розовым, а о героическом прошлом свидетельствовал один лишь донжон.
Мы долго добирались по парковым аллеям вдоль больших водоемов к самому замку, чьи обрушившиеся крепостные стены восстановили на половину ради антуража. Чуть отодвинув занавеску, я украдкой рассматривала людей, которых обгоняла карета. Они были одеты с редкой для Сордиса роскошью и изяществом. Ажурные наряды дам, выставляющие вперед приподнятую косточками корсета грудь, придавали женщинам воздушную легкость, которой те редко обладали. Они прелестно вздыхали, видя перед собой карету, и, едва заметив герб на дверцах кареты, начинали шептаться: «Неужели?..».
– Альфред, как тебе здесь?
Я настояла на том, чтобы Альфреда посадили ко мне в карету, а не в экипаж с ящиками. С недавних пор вопреки моему желанию он стал тем, кого называли личным слугой: другом, компаньоном, сиделкой.
– Почему он? – недоумевала я. – Почему не Бозен, не Маркус?
– Это мои камердинеры, а не няньки. Альфред представлен к тебе с самого твоего появления здесь, – отвечал Вайрон. – И он останется с тобой.
– Но он немой!..
– Тем лучше для тебя.
Как и всегда, мне пришлось склониться перед волей герцога и взять Альфреда с собой. Альфред был хорошим человеком: добросовестным, честным, преданным и больше всего – добрым. И все же его недуг был мне неприятен, и вовсе не потому, что я втайне вынашивала предубеждение относительно всех изувеченных и прокаженных – в своем роде я была одним из них. Я боялась унижений, которые сулили мои глаза. Надежда на то, что герцог даст мне в личные слуги кого-то из своих поверенных, уже имевших определенный вес в обществе и способных если не защитить, то оградить меня от клеветы, испарилась. Теперь я могла полагаться только на себя, а немой слуга был лишь обузой.
Альфред повел плечами и ничего не ответил. Я по привычке – по той самой, которая поддерживала наше общение на протяжении нескольких лет, – додумала за него.
– Ты прав, – кивнула я, задвигая шторку, – неприятное место.
Шум каскадных фонтанов, цокот копыт. Мы подъехали к замку, и Альфред отошел передать пакет документов, который герцог вручил ему перед отъездом. Я выползла из кареты размять ноги.
Скульптурные очертания венчавших колонны капителей невольно наводили на праздные размышления о веками живших здесь людях – тех самых, кто, не скупясь на предательства и войны, жаждал ухватить больше территорий, а потом с торжествующим видом объявлял народу о великой победе. Но что было народу до новых земель? После разрушительных войн города и села приходилось восстанавливать за счет налогов граждан, пожертвовавших войне отцов и сыновей, а тем временем деньги с новых территорий поступали напополам в государственную и императорскую казну.
Я поддела носком ботинка камень и отшвырнула его в сторону. Камень подкатился к крыльцу, и надо же было именно в этот момент выбежать из дверей какому-то мальчишке. Перелетев через несколько ступеней, он неосторожно наступил на камень и поскользнулся. Неведомая сила потянула его вперед. Пытаясь остановиться, мальчик сделал несколько быстрых шагов вперед, и прежде чем он рухнул, я подхватила его под локоть. Он поднял глаза.
На заострившемся от болезненной худобы лице, сохранявшем следы бессонницы и изнурения, сияли два больших сапфировых глаза, под строгим разлетом тонких бровей казавшихся злыми и испуганными, как у загнанного животного. Хоть он и был острижен так коротко, что ни один волосок не касался его ушей, я все равно покраснела. Его лицо было невероятно красивым. Чтобы как-то избежать неловкости, я опустила глаза на его грудь и увидела медальон с золотым соколом поверх серебряной луны. Мальчик, заметив, как остекленели мои глаза, рванулся, отступая на несколько шагов назад, и, споткнувшись о бордюр, завалился в кусты.
– Ты в порядке? – спросила я, подавая руку.