Феофан был единственным алладийцем в Амбреке. Князь Днестро продвигал политику сепаратизма, поэтому с недавних пор орден Четырехглавого Креста существовал сам по себе, однако ему все-таки пришлось отправить в академию Феофана, чтобы заявить о своем выборе наследника более чем публично.
Но даже с алладийцами никогда не поступали так, как поступали с Феофаном.
Я стояла у дверей уже второй час. Бурьян должен был освободиться от своей повинности и пойти со мной в манеж. Он так задерживался не первый раз, но впервые я чувствовала тревогу.
– Джек? Ты все еще здесь? – ко мне подошел Модест.
– Да, как видишь, – я вцепилась руками в обшивку лавки.
– Выглядишь дурно.
– Зато ты красавец, как всегда.
Модест присел рядом со мной и долго смотрел в упор, будто ожидая от меня каких-нибудь новостей. Он не был особо дружен с Феофаном, но был привязан ко мне и Джеку.
– Что-то не так, – наконец сдалась я. – Не могу объяснить, что и почему. Голова болит.
Модест кивнул. Откинувшись на стенку, он смотрел в окно напротив, и свет, пробивающийся сквозь стеклянные ромбы в оправе черного дерева, освещал его фигуру, точно он был мраморной статуей. Мы находились в башне, и кроны деревьев не доставали до той части неба, в которую недвижимо уставились глаза Модеста. В тихом коридоре было только бескрайнее небо и тревожное ожидание.
– Ты зря о нем волнуешься.
– Я не волнуюсь.
– С ним все равно ничего не сделают – он преемник князя.
– Я не волнуюсь.
– А его бараньим лбом можно гвозди забивать.
– Замолчи уже. Я же сказал, что у меня голова болит.
– Потому что ты волнуешься.
– Я не волнуюсь! – закричала я и добавила уже шепотом: – Просто я впервые вижу кого-то с такой дурной головой.
Дверь открылась, и Феофана вытолкнули вон. Он упал на плитки, как-то странно заваливаясь набок. Ругаясь всеми грязными словами, которые только знал, алладиец неловко поднялся, опираясь на руки. Он перевел на нас злой взгляд опухших красных глаз.
– Чего расселись тут?
– Ты в порядке? – спросил безучастно и даже несколько обескуражено Модест.
– Твое какое дело?
Феофан поравнялся с нами, торопясь пройти мимо, но Модест в последний момент выставил ногу вперед, ударяя его по коленям. Бурьян взвыл через плотно сомкнутые зубы, и его глаза налились кровью, как бывает у загнанных в угол болью и страхом животных.
Прежде чем Феофан начал драку, я вскочила и встала между ними, загораживая Модеста. У него под глазом до сих пор оставался зеленоватый след от синяка, и мне было по-женски жалко его красивое лицо.
– Что с коленями? – спросил Модест, зло сверля глазами Бурьяна.
– Ничего.
– Ты хочешь, чтобы я еще раз тебя пнул?
– Только попробуй!
– Прекратите, – я оборвала их. – Модест, если он говорит, что все в порядке, значит, так оно и есть.
Модест демонстративно отвернулся.
– Извини, – я положила руку на плечо Феофана. – Кажется, сегодня мы никуда не идем?
– Нет, – он сбросил мою руку. – Потом сходим.
Я кивнула. Феофан пошел вперед в сторону лестницы.
– Ты видел? – хмуро бросил Модест через плечо.
– Что?
– Следы на коленях.
– Ты про грязь? Он сегодня с лошади упал.
– Мокрые следы. Они появились, когда я его ударил, – Модест поднял на меня глаза и выразительно изогнул брови, точно удивляясь моей недогадливости. – Если это не кровь, то гной.
Феофан спустился с лестницы и побрел в свою комнату. Мы схватили его в коридоре и затащили ко мне.
– Вы чего, юродивые, делаете? – закричал он, когда я толкнула его на стул. – Джек, мне сегодня не до шуток, так и знай!
– Снимай штаны, – приказал Модест.
Феофан поднял на него глаза и сощурился.
– Ты чего это удумал? По зубам получить хочешь?
– Джек, держи его.
Бурьян был крупным и сильным, но без своих огромных ручищ он мало что мог сделать. Он топал ногами и кричал благим матом, а когда Модест со злости сжал его колено, взвыл так, что у меня снова разболелась голова. Наконец, штанины были разорваны, свежие бинты, как будто бы специально повязанные, чтобы причинять еще больше боли, сняты, и мы увидели красно-сизые колени с вкраплениями обросших кожей коричневых точек.
Модест так и застыл с раскрытым ртом. Феофан сверлил его глазами и молчал.
– Я отпущу твои руки, – предложила я.
– Я дам ему в хлёбово и тут же уйду.
Модест сжал его руки вместо меня и взглядом указал на дверь. Я щелкнула замком и позвала внутрь Альфреда, который все это время стоял у входа.
– Я могу посмотреть? – спросил он несколькими несложными движениями.
Я кивнула.
– Только осторожно. Он буйный.
Альфред присел у ног мальчика, разглядывая вспухшие колени. Несколько раз Феофан дергал ногой, чтобы ударить слугу, но всякий раз передумывал по одной ему понятной причине. Альфред повернулся ко мне.
– Это крупа.
– Ты можешь что-нибудь с этим сделать?
– Позвать доктора?
Я перевела глаза на Модеста.
– Альфред предлагает позвать врача.
– Это бы…
– Нет! – Феофан снова стал вырываться. – Вот уж точно нет!
– Успокойся, – я стиснула руками его бедра, прижимая ноги к полу.
– Ни за что, – его разгоряченное лицо было прямо передо мной, и я могла видеть, как от обиды увлажняются его глаза.