После разговора с Модестом Джек немного успокоился, и все вернулось на круги своя: снова к нему за стол подсаживались ученики разных возрастов и сословий, снова он играючи заражал их умы странными мыслями, и снова они слушали его, раскрыв рты, будто за все время своей нервной болезни он не утратил и доли своего завораживающего обаяния. Джеку было неприятен галдеж, вновь сомкнувший свои густые воды над его головой, но он терпел, участвуя в разговорах только тогда, когда его спрашивали напрямую. Я же не отвечала ни на одну реплику. Слишком тяжела была рана, которую они нанесли моей гордости в первые месяцы учебы, и я не желала прощать им ложь, которой наслаждались их отцы, довольные новостями из Амбрека. Я искала повода избавиться от обременительной компании всякий раз, когда вокруг меня начинала сплачиваться толпа. Это оказалось гораздо проще сделать, когда однажды за обедом к нам подсел Модест. Разговоры вдруг смолкли, точно рядом объявился прокаженный, и ребята единовременно посмотрели на него. Редко кто мог выдержать такое количество недружелюбных, тяжелых, злых взглядов, но Модест так и не поднял на них глаза. Он сидел, немного подавшись вперед, сохраняя напряженную позу, словно готовый в любой момент уклониться от удара.
Ребята встали.
– Пойдем, Джек.
Я взглянула на Модеста. Он никак не отреагировал: он уже неплохо контролировал свои эмоции и не лез в драку из-за одной небрежно брошенной фразы. Хотя я знала – ему хотелось.
– Зачем? – я продолжила есть.
– Разве ты не чувствуешь, – скривился мальчик из Шардов. – Воняет мокрыми перьями.
Шутки про перья неферу считались такой же незабвенной классикой народного фольклора, как взаимоотношения крестьянина и плуга, который в анекдотах за плуг или мотыгу мог продать жену. Все шутки про неферу сводились к их дальнему мифологическому родству с птицами. Согласно старым сказаниям, которые со временем приобрели историческую ценность, предки западных неферу – птицы, осененные кровью Духа Просветленного – жили в северных горах за Заповедными лесами. Затем северные народы обманом согнали их на корабли и отправили скитаться по Лазурному морю. Те несколько кораблей, что прибились к Звездному архипелагу, и положили начало западным неферу. Считалось, что даже небесный дракон Аброхейм, бывший центральной фигурой народных сказаний всех островных и прибрежных народов, родился именно на Звездном архипелаге, о чем прежде спорили Аксенсорем и Драконьи острова.
Рут ждал, что я пойду с ним, но я не сдвинулась с места.
– Это потому что ты хвост распустил, – я подняла на него глаза. – Лучше собери обратно.
Шард покраснел. За столом послышались смешки, и я заметила, как по лицу Модеста скользнула тень улыбки.
– Да и черт с тобой, Вайрон! – Шард в сердцах топнул ногой и ушел. За ним клином пустились те из ребят, кто дорожил его обществом или был ему должен за какие-нибудь услуги, оказанные его отцом.
Напряжение за столом немного спало. Оставшиеся несколько человек бросали друг на друга взгляды, будто пытаясь понять, стоит ли им последовать за Рутом. Особенно забавно было наблюдать за Жаном Колем, сыном Шестого рыцаря. Его выпученные глаза бешено крутились в орбитах, следуя за хаотичным строем его мыслей, но Жан Коль был ребенком в высшей степени нерешительным, поэтому, сколь сильно ему бы ни хотелось избежать компании аксенсоремца, севшего по правую руку от него, в чем он, набожный до безобразия, увидел плохую примету (на деле же это было единственное свободное место), он все не решался встать. Отец строго наказал ему держаться Вайрона, и Жан, будто боясь, что тот узнает о нарушении своего наказа, остался сидеть. Его несуразно длинные руки окаменели от напряжения, как и застывшее лицо. Я бы от души посмеялась над ним, не будь это так жестоко: Жан Коль был хорошим парнем, верным и доверчивым, немного тугодумом, но это делало его только лучше, и мне не хотелось портить с ним отношения, потому что в будущем он должен был стать моей опорой в ордене Белой розы и парламенте.
– Правильно разыгранная карта может изменить исход игры, – писал мне Вайрон в одном из писем. – Береги их всех. Тебе понадобится каждый.
Модест молчал весь обед, молчала и я, а вслед за мной молчал и весь стол, погрузившись в напряженное размышление. Модест не говорил из-за строгого воспитания, отдельной главой в котором выносился застольный этикет, я молчала, потому что мне нечего было сказать, остальные молчали потому, что не до конца понимали наших взаимоотношений и боялись повести себя не так.
***
В начале своей истории Алладио было страной, образованной в результате слияния кочевых племен с мирными собирателями из отсеявшихся общин с окраины Мортема. Ко времени нападения Эрго, правившего объединенными королевствами, Долумом и Сордисом, северный народ, живший за счет набегов на территории будущего Нортума и Роя, погряз в трясине междоусобиц.