Лисовский прошёл внутрь. Пол – тёмное дерево, кое-где с разбухшими досками. Справа – гостиная, слева – коридор с дверями в спальню, кухню и ванную. Всё выглядело слишком чисто. Как будто здесь кто-то постарался оставить «ничего». Но и это было подозрительно.
Он стоял в центре комнаты, вслушиваясь. Потом медленно прошёлся.
На стенах – картины. Современная графика: монохромные лица, размытые силуэты, геометрия, превращённая в тела. Некоторые – агрессивно-психоделические. На одной – чётко различимый образ, не вяжущийся с остальными: чёрный треугольник, внутри которого – глаза, множество глаз.
Подпись: «Ж.Л. / 1986».
На журнальном столике – след от бокала. Без бокала. Под столом – пыль. На пыли – отпечатки, слишком чёткие. Кто-то приходил сюда после того, как квартира была «опечатана».
– Вы были здесь после исчезновения? – спросил Лисовский, не оборачиваясь.
– Один раз, – признался Арцыбашев. – Но я ничего не трогал. Просто хотел убедиться, что он не уехал в спешке. Паспорт был на месте. Деньги тоже. Одежда – всё аккуратно развешено. Это странно.
– Что именно?
– Он не был аккуратным. Его квартира обычно была… хм… как ателье. Книги, каталоги, вещи в беспорядке. А тут – стерильность.
Максим прошёл на кухню. Современная техника, французская кофеварка, стеклянная посуда. Всё – слишком идеально. Он открыл холодильник – почти пуст. Полбанки мёда, две бутылки воды, пачка творога с истёкшим сроком. Закрытая банка с икрой и несколько маленьких бутылок «Финляндии».
Вернувшись в коридор, он подошёл к двери, покрытой чёрной матовой краской – кабинет. Замок был другой, чем на всех остальных дверях.
– Что здесь? – спросил он.
– Это его рабочее пространство. Там были каталоги, архив, альбомы… и вот это, – Арцыбашев протянул чёрный электронный ключ. – Он не доверял обычным замкам.
Щелчок.
Дверь открылась.
Комната оказалась гораздо больше, чем ожидал Лисовский. Потолки под четыре метра. Почти всё пространство занимали стеллажи. Папки, каталоги, коробки. Некоторые были с подписями: «Графика 60-х», «Неофициальное искусство Ленинграда», «Петербург. Частные коллекции. Конфиденциально.»
На столе, заваленном бумагами, стоял толстый чёрный блокнот, обтянутый кожей. Без подписи. Только на корешке выбито: «ЧС» – чёрными буквами, словно выжжено.
Максим открыл его.
Страницы исписаны мелким, ровным почерком. Каждая – имя, дата, и короткий комментарий.
«Тимофеев И.П. – ушёл в 1998 – картина «Падение» – нашёл в Мурманске».
«Герасимова – имя неизвестно – исчезла после выставки «Микротело» – 2017»
«А.Ф. – возможно, связан с «Лестницей» – не вышел из двора на Льва Толстого».
Каждая запись – как намёк на что-то большее. Как если бы он вёл собственный реестр исчезнувших. Как будто кто-то собирал чёрный список Петроградки – буквально.
Лисовский медленно пролистал страницы. Все – аккуратные, как криминальные досье. И только одна – вырвана.
Он посмотрел на Арцыбашева.
– Вы знали об этом?
– Нет… – голос его дрогнул. – Я… я думал, это просто… странности. Он всегда был одержим. Но… это похоже на…
– На работу следователя, – сказал Лисовский. – Только не официального.
Он закрыл блокнот и положил в сумку.
На последней странице была приписка, карандашом, как на скорую руку:
«Слишком много совпадений. Улица. Галерея. Дом. Всё пересекается. Список больше, чем я думал. Если не выйду – смотри наверх.»
Максим поднял глаза. Потолок был ровным, крашеным.
Но за люстрой торчал уголок бумаги. Он взял стул, встал. Бумага – старый фотоснимок. Размытый. Группа людей на фоне стены с граффити. Лица зачёркнуты красной ручкой. А в углу подпись:
«Я знаю, кто следующий.»
На первый взгляд, галерея K.A.R.A. ничем не отличалась от десятков других «арт-пространств» на Петроградке, которые выросли на месте старых парикмахерских, швейных мастерских и заброшенных подсобок.
Она располагалась на улице Чапаева, в бывшем продуктовом магазине времён Брежнева, с бетонным козырьком, облезлыми буквами «Универсам» над входом – их так и не сняли, оставили «для атмосферы». На фасаде – новое стекло и аккуратная табличка с эмблемой: чёрный круг, разделённый пополам, как глаз камеры.
Внутри галереи пахло не краской – пахло страхом, тонким, скрытым под запахом кофе, лака и дорогих духов.
В холле стояла женщина – высокая, в чёрном платье до щиколоток и с лисьей шалью. У неё были острые скулы, холодные глаза и манера смотреть мимо собеседника. Услышав, кто он, она скривилась:
– Частный сыщик? Прекрасно. Нам только детектива не хватало. Галерея уже и так на грани закрытия. Вас кто пустил?
– Арцыбашев.
– Конечно. Вечно он зовёт посторонних.
Лисовский окинул взглядом пространство. Зал – белый, высокий, с подвесными лампами. На стенах – работы: что-то между телом и урбанистикой, странные формы, то ли люди, то ли здания. Всё подавало тревожный сигнал, даже если ты в искусстве ничего не понимал.
– Вы знали Сергея Невзорова? – спросил он.