Впервые с начала расследования он почувствовал не просто напряжение – страх. Не бытовой, не полицейский. Настоящий, внутренний. Как будто его шаги вели в темноту, которую кто-то давно выстроил специально, ступень за ступенью.
Он открыл блокнот и записал:
Куйбышева, 10 – проверить.
Фото: март 1984.
«Первые». Кто они?
Что за «лестница» – метафора или конкретное место?
Что знал Невзоров и почему исчез?
В ту ночь он не спал. Слушал джаз из старого динамика – Майлз Дэвис, «Blue in Green». А фото лежало на столе, будто дышало.
Утром шел мелкий снег, и в нем растворялись очертания Петроградки. Максим шёл пешком – от Чкаловской до Куйбышева, 10 было рукой подать. Он знал этот дом: угловой, с эркером, барельефом льва у входа и закопчённым кирпичом под окнами первого этажа. Старый доходник, переживший революцию, войну, ЖЭКовский ад и дизайнерские студии. Сейчас на первом этаже были какие-то бюро, внутри – офисные перегородки из стекла, но в подвал всё ещё вела отдельная дверь сбоку, закрытая на ржавый навесной замок.
Максим заранее договорился по левому каналу – через знакомого «брокера» коммерческой аренды. Сказал, что ищет помещение под «концептуальную арт-резиденцию». Это не вызвало ни вопросов, ни удивления – в районе таких становилось всё больше.
Ключи он получил без документов. «Смотрите, только не затапливайте – там труба слабая», – сказал посредник.
Замок скрипнул, как если бы не открывался с десяток лет. Дверь распахнулась внутрь. Сначала – резкий запах сырости и краски. Потом – темнота.
Он включил фонарик и вошёл.
Подвал оказался больше, чем он ожидал. Длинный коридор с двумя боковыми комнатами. Пыльный бетон под ногами, остатки старых баннеров, какие-то фанерные конструкции и тени от прежнего времени. Здесь действительно был «клуб художников» – он чувствовался, словно остаточный заряд.
В первой комнате – ничего, кроме старого стола и матраса в углу. Во второй – стены, исписанные чьими-то фразами и символами. Некоторые были свежими, какие-то – выцвели, но всё же читались:
«Глаз не видит, пока его не откроют изнутри»
«Изображение влечёт того, кто его не понимает»
«Пятая лестница – путь не наружу, а внутрь»
Максим замер. Лестница.
Он прошёл вдоль стены, водя по ней пальцами. Шероховатый бетон, местами – кирпичная кладка. И тут он почувствовал: в одном месте стена звучала иначе. Как пустота за гипсом.
Он взял со стола трухлявую металлическую трубу, начал стучать по стене. Спустя минуту гипс с краю начал осыпаться. Под ним – доски, прибитые изнутри. За досками – ещё одна комната.
Он ломал доски с усилием, одна за другой. Доски сопротивлялись, как если бы не хотели впускать. Наконец, пролом был достаточным.
Внутри – крошечное пространство, без окон, со стенами, выкрашенными в чёрный. На полу – толстый слой пыли, но в центре, прямо на бетонной плите, лежала папка в полиэтиленовом пакете. И не пыльная – будто оставленная совсем недавно.
Он достал её и развернул.
Это был обрывок дневника. Фамилия на титульном листе: Фролов А.Ф.
Рукописные страницы, выцветшие чернила, но разборчивый почерк:
Максим читал это, не дыша.
На последней странице – угольный набросок. Косая лестница, ведущая в пустоту. Под ней – надпись:
Максим вышел из подвала через два часа. На улице уже темнело. Он стоял, прижав папку к груди, и чувствовал, как сжимается горло.
Это не просто исчезновения. Это не просто убийства. Это – вещь за гранью понятного, и она всё ещё где-то здесь.