Отец сильно грохнул чем-то в их комнате, и Оля подпрыгнула от резкого звука, испуганно поглядев на маму. Та продолжала спокойно намыливать застиранной, бледной, расползающейся в руках губкой посуду, будто ничего и не услышала, только спина ее окаменела.
– Мам… А у нас точно все хорошо будет?
– У нас с тобой – точно,– отозвалась мама.
– А папа? – еще тише спросила Оленька.
– А папа может делать все, что ему захочется. Как он это обычно делает.
– Но я хочу, чтобы у нас всех, вместе все было хорошо…
Мама завинтила краны, кинув губку киснуть прямо в вогнутый купол раковины, наспех вытерла руки махровым полотенцем на крючке, и снова села перед дочерью, примостившись на стуле. Посмотрела на нее долгим, задумчивым взглядом, подперев круглым кулаком свою покатую щеку, словно бы пыталась высмотреть в собственной дочери что-то такое, чего не видела прежде.
– Все будет хорошо, малыш, не переживай. Мы со всем справимся, выстоим, я тебе обещаю. Ты – моя главная ценность в жизни, и как бы мне ни было плохо – я всегда буду помнить, что ты есть у меня, и всегда смогу поставить тебя на ноги, слышишь?
– А папа? – упорно продолжала талдычить Оленька, отхлебывая ароматно пахнущий шоколадом какао.
– Да что все папа и папа! – всплеснула руками мама, отшатнувшись даже от дочери. – Если папа захочет, он будет с нами. Не захочет – не будет.
– Я хочу быть с тобой и с папой,– прошептала девочка, и на ее глазах выступили крупные, обиженные слезы.
– Боже, какая ты у меня все-таки еще маленькая,– мама, грузно поднявшись с места, подошла к девочке и обняла ее за плечи, перед этим ласково потрепав пухлой ладонью по волосам. Оленька горько всхлипнула, прижимаясь щекой к материнской руке.
– Я не маленькая!
– Конечно, самая взрослая и умная. Все будет хорошо: и с нами, и с папой. А сейчас бегом иди и одевайся, в школу и на работу опоздаем,– и, откусив кусок от румяной булочки, мама неспешно уплыла в комнату, где вновь праведным гневом вспыхнул отец, но мама оборвала его одним резким, но неразличимым с кухни словом.
Допив какао, Оленька спрыгнула со стула и побежала искать юбочку, теплые гамаши и резинки для косичек, которые предстояло заплетать маме.
Девочка под чутким материнским руководством побросала в маленький ранец необходимые тетрадки и тонкие книжки, а потом долго сидела, щурясь и морщась, когда мама собирала непослушные белоснежные волосы в тугие и ровные косички. Девочка и сама уже умела мастерить себе нехитрые прически, но у мамы это всегда получалось по-особенному красиво и надежно.
Папа в их комнате протащил тяжелый чемодан к выходу, бросая отчаянные, злые взгляды на маму, которая и не думала глядеть в его сторону. Она сосредоточенно выводила белыми, пышными руками узоры из волос дочери, бормоча ей что-то поддерживающее, глупое, давая наставления перед выступлением на чтении.
Они торопливо оделись, путаясь ногами в колготках, поводя замерзшими пальцами в долгожданном черном тепле, натягивая светлые водолазки. Мама замерла у зеркала в большой комнате, обводя красной помадой тонкие губы на одутловатом лице, и у ее ног мгновенно возникла маленькая Оля, гордо поглядывающая на маму, обводящая собственный бантик губ гигиенической детской помадой. Та жирным следом оставалась на нежной коже, похожая на крошечную броню, защищающую от непрошенных слов. Только вот об этом девочка сейчас и не думала, просто отчаянно желала хоть немного походить на прекрасную маму, которая, в немом порыве что-то доказать отцу, выпрямила спину и надменно обозревала в зеркале собственное отражение.
Отец сидел в прихожей прямо на чемодане, выставив в проход длинные ноги. Проходя к вешалке с куртками, мама с почти брезгливым выражением на лице переступила через его конечности и сразу же нахлобучила на голову черную пушистую шапку. Оленька прибежала с рюкзаком в руках, стеснительно улыбнулась отцу и выставила вперед руки, готовясь надевать теплые вещи. Мама, отчаянно пытающаяся не хмуриться, но никак не в силах проконтролировать надоедливую морщинку на лбу, резко развернула ее, обмотала шарфом до самого пояса, натянула теплую куртку и шапку, зашнуровала сапожки.
Обернулась, с непроницаемым взглядом, и бросила беспечно:
– Федь…
– Да? – слишком поспешно отозвался отец, в его глазах затеплилась робкая, крошечная надежда, и этот огонек сделал его лицо по-юношески мягким и приятным.
– Не забудь забрать бритву и зубную щетку. А ключи оставишь соседке,– хищно улыбнулась мать, вытолкнула Оленьку на лестничную клетку и от души хлопнула входной дверью.
