– Мам, а этого дяденьку машина сбила? – любознательно поинтересовалась Оленька, как страус выворачивая голову и стараясь углядеть, чем же закончится словесная перепалка.
– Да, сбила. Вот поэтому я тебе и говорю, что надо аккуратнее быть с машинами. Ты видела, как он на капот упал и проехал на нем несколько метров, а потом прямо на дорогу свалился?
– Я не успела,– с обидой в голосе от того, что пропустила столь интересное, отозвалась Оленька. – А с дядей все хорошо будет? Он не поранился?
– Вряд ли, вон, орет, как абсолютно здоровый,– сварливо ответила мама, вновь увлекая за собой девочку, как маленький спутник, брести следом и разглядывать наметенные за ночь снежные кипы. – Нормально с ним все будет. Но хоть посмотрела ты, что будет, если бежать бездумно. Дураков и на дороге хватает.
– Да знаю я,– беззаботно отозвалась Оленька, на которую вояж незнакомого мужчины на капоте автомобиля совершенно не вдохновил на чрезмерную осторожность или что-то подобное. Из-за низких елок уже выглянул ехидный краешек школы, и девочка с испугом поглядывала на хищно мерцающие окна, где ей вскоре предстояло выступать перед всем честным народом.
Мама, доведя Оленьку до определенного места, невидимой черты, где они всегда расставались, присела, вновь поправила капюшон и чмокнула холодный, раскрасневшийся небольшой нос:
– Удачи, солнышко. Ты – большая молодец, и твое стихотворение сразит всех на свете.
– Даже Ритку? – горделиво оттопырив губу, спросила Оля
– Даже Ритку. И учительницу. И весь-весь мир вокруг. Ну, беги! А я на работу.
– Пока! – помахав маме рукой, девочка побежала по протоптанной тропинке, на секунду забыв все свои страхи, свое дикое желание оказаться в родной кроватке, думая лишь о том, как округлятся глаза у главной в их классе отличницы и задаваки, когда Оля, добавив в голос дрожи, расскажет самый печальный в мире стих.
И на ее губах сердечком вспыхнула довольная улыбка.
…Дверь щелкнула и, со скрипом приоткрывшись, запустила ребенка домой. Оленька мгновенно заперлась на все замки, поджидая, когда в дверь забарабанят страшные маньяки и злые монстры. Разыгравшееся с утра воображение, преподносившее ей в виде полководцев маму и папу, сейчас вновь фейерверком вспыхнуло в темном подъезде, где пахло квашеной капустой и застоявшимся сигаретным дымом, где из-за каждого угла девочке мерещились желтые звериные глаза, хищно поблескивающие в редких всполохах света, проглядывающих через занесенное снегом окно.
Напоследок пару раз стрельнув в закрытую дверь из пальцев, девочка подула на импровизированные дула и, сияя улыбкой победительницы, побежала делать уроки. Стихотворение о щенке заставило маленьких одноклассников притихнуть, а некоторых девочек и вовсе скривиться лицами в попытке удержать слезы. Ну, не считая, конечно, Мишки Конышева, тот как всегда хохотал жеребенком и бросался комками жвачки в Олю, и Погремушке, их учительнице, пришлось даже забрать у него дневник. Однако в целом выступление девочки произвело настоящий фурор и, садясь на место, она чувствовала себя сказочной принцессой, не меньше.
Вспоминая сейчас, сидя за узеньким столом в собственной комнате, Оля вновь испытала это приятное чувство наслаждения, а, вспомнив завистливые глаза Ритки, и вовсе погрузилась в томительный восторг. Закусив карандаш зубами, она уставилась куда-то в стену, улыбающаяся, счастливая, и в ее зрачках отражались синие цифры будильника, заставляя серо-зеленые глаза налиться мечтательной голубизной.
Мама пришла под вечер – к тому времени Оля идеально сделала все уроки, успела взглядом протереть дыру на маленькой, скромной пятерочке в дневнике за волшебное стихотворение, сходила на урок рисования в художественную школу, съела в холодильнике суп, остатки ливерной колбасы и три зеленых яблока. В общем, была идеально готова к приходу мамы с работы.
Мама снова была уставшая, но, увидев несущуюся к ней счастливую дочку, присела, раскрывая объятия, с наслаждением прижимая к себе родного ребенка. Оленька обхватила тонкими ручонками мамину шею, чувствуя, как пушистый воротник ее куртки, пахнущий потом и сигаретами, щекочет нос, а потом расцеловала в холодные и румяные с мороза щеки.
– Привет, солнышко. Как дела?
– Все отлично! Мам, стихотворение – просто улет!
И, захлебываясь эмоциями, Оля, не отрывая взгляда от материнского лица, в красках рассказала и о собственном триумфе, и о завидующих глазах Ритки, и о дураке Мишке Конышеве, и как Погремушка нахваливала девочку… Мама только улыбалась ей тепло и надежно, стягивая с широких плеч бесформенную куртку, расшнуровывая тяжелые ботинки.
– Идем кушать, хорошо? – предложила она, облачившись в свой огромный застиранный халат. – Там и расскажешь.
