— Нет, — резко оборвал его Джегг. Он не оглядывался, но слышал тихий звук струящейся по стволу цепи. И кожей ощущал дыхание оцелота, вставшего на мягких лапах у него за плечом. Усатая морда уже начинала седеть, но демонстративный оскал представил на всеобщее обозрение полный набор острых, как титановые лезвия измельчителя, зубов. — Нет, — повторил Джегг. — Сейчас ты повернёшься и быстро побежишь.
На следующий день к двери их дома прибили тело птицы с отрубленной головой. Дед ругался такими словами, которые прежде старался в присутствии Джегга не употреблять, сказал, что пока в сторожке побудет сам, и ушёл. Бабушка, как обычно, занималась своим садом (её вообще мало что интересовало, кроме сада).
Почему дед так рассвирепел, Джегг так и не понял. Подумаешь, птица! В первый год в интернате с дверью его комнаты и не такое вытворяли. Его мать была членом экспедиционного корпуса, командировки в дикие земли длились годы, так что заступаться за Джегга было некому. Впрочем, довольно скоро он научился справляться сам.
Вечером оказалось, что Рыжий предводитель местных ребят не настолько самодостаточен — его отец, оказавшийся местным комендантом, потащил деда в суд. Там, однако, быстро выяснилось, что официальным опекуном Джегга на время отсутствия матери является Священная Миссия Космопорта. И истцу, и ответчику предстояло путешествие в столицу.
Как проходят слушания, Джегг примерно представлял, но самому ему до сих пор удавалось серьёзных конфликтов избегать. Священную Миссию Космопорта сейчас возглавлял чёрный священник, и никто в здравом уме не станет беспокоить таких по мелочам. Одно дело сходить к белому священнику за утешением, получить совет или восстановить душевное равновесие. Но вот чёрные… К чёрным священникам мало кто пойдёт по доброй воле. Их советы чаще похожи на насмешку. Беседа с ними не успокаивает душу, напротив — вгоняет в тоску, разжигает чувство вины и стыда. А их суды! Наибольший трепет вызывали приговоры, связанные с индивидуальными проповедями. Люди после них становились сами на себя не похожи. Иногда в одной какой-то привычке или черте характера. А иногда настолько, что уходили из семьи, резко меняли образ жизни, а то и вовсе сводили с ней счёты. К счастью для всех, чёрных священников на порядок меньше, чем белых.
Если б комендант заранее знал, что его отпрыск повздорил с парнем из Космопорта, Айлик отделался бы подзатыльником, а его отец не подавал бы ни жалобу, ни прошение о суде. Себе дороже.
Священник оказался пожилым и каким-то хрупким, словно высушенное насекомое. Только глаза, пусть и немного выцветшие, оставались живыми и любопытными.
Джегг с интересом рассматривал старика, пока отец Айлика, в парадном мундире, напористо излагал обвинения.
— …из хулиганских соображений натравил… злоупотребляя служебным положением…
Дед несколько раз пытался возразить, но Джегг сильно сжал его руку и прошипел:
— Не надо, подожди, пока тебе дадут слово. Он запись с камеры уже смотрел. Им заранее материалы передают.
Деда Священник выслушал так же внимательно, как и его оппонента. А потом сказал:
— Ввиду отсутствия материального или физического ущерба, я ограничусь предупреждениями. Обеим сторонам следует уделять больше внимания своим несовершеннолетним. С каждым из них я сегодня проведу беседу с глазу на глаз. В остальном будет вынесено предписание Священной Миссии. Вам отправят депеши.
Комендант скривил недовольную гримасу, но Джегг не пропустил и сдавленный вздох облегчения: беседа не проповедь, да и проходить через неё предстоит не самому коменданту, а болвану-Айлику. А он заслужил. Губы деда, напротив, дрожали, когда тот провожал внука до двери Миссии.
— Ты, главное, не бойся, — повторял старик, успокаивая скорее себя. — Ты ничего плохого не сделал. Если что, скажи, это я…
Джегг обнял деда, старясь приободрить.
— Я не боюсь.
И это действительно было так. В исключительных случаях наиболее буйных ребят из интерната вызывали на беседы к священнику Миссии Космопорта. И, насколько мог судить Джегг по результатам, тем это шло только на пользу.
— Итак, ты использовал охранника-оцелота, чтобы охладить пыл хулигана, — сказал священник, когда они остались одни. Джегг с любопытством оглядывался по сторонам, рассматривал витражи на высоких окнах, превращающие струящийся через них свет в симфонию цвета.
— Я не спускал оцелота с цепи. Она на замке, я не смог бы открыть его, даже если бы захотел.
Священник жестом пригласил мальчика следовать за ним и медленно пошёл вдоль вереницы окон.
— Но ты заставил Айлика поверить в то, что сделал это.
— Разве это плохо? — неуверенно осведомился Джегг. — Они ведь ушли.
— Это единственное последствие?
— Ещё мы теперь здесь… и… — Джегг сразу помрачнел. — У деда будут проблемы с комендантом из-за меня.
— На этот счёт не переживай, — впервые за этот день строго нейтральный тон священника немного потеплел. — О взрослых я позабочусь сам. Давай лучше обсудим причины того, что произошло.
