— Я всё понимаю, юноша, — начал он, не распыляясь на приветствия, — священник Стил положительно отзывался о твоих успехах. Однако формально ты ещё даже не послушник. Изволь держать свои проповеди при себе хотя бы до тех пор, пока учитель не вернётся и не сможет прикрыть их собственной юрисдикцией.
— Проповеди? Я и беседы ещё не тренировался проводить, — отпирался Джегг, но и сам уже не был в этом твёрдо уверен. Что если учитель уже начал закладывать в него основы профессии, просто пока не останавливался на терминологии?
— Не надо юлить, — без всякого выражения отрезал директор. — Пять человек свидетелей. Бадрик приставал к Энне, ты приходил мимо, поймал его и проповедовал, потом девочку в медицинский корпус проводил. Собственно, этим чёрные священники и занимаются, и я даже не имел бы ничего против, если бы… — Огг резко хлопнул ладонью по столу, — ты уже был рукоположен или Стил взял бы это на себя.
— Я его просто припугнул.
— Юноша, — Огг смотрел на Джегга всё тем же равнодушным взглядом. — Когда маленькие засранцы пугаются, они жалуются мамочке, прячутся под одеялом, в крайнем случае ходят под себя. А Бадрик пытается себя задушить. Это ничто иное, как результат проповеди.
— Могу я его увидеть?
— Можешь, Джегг? — переспросил директор снова без всякого выражения, — Нет, «можешь» — не то слово. Ты сейчас пойдёшь со мной в медицинский корпус и вернёшь мамаше мелкого засранца в то состояние, в котором она привыкла его видеть. Или у нас всех будут крупные неприятности.
Мать Бадрика оказалась красивой женщиной с пышными, ложащимися крупными кольцами волосами, которыми она явно гордилась. Понятно теперь, в кого мальчишка такой миловидный. Зелёное платье подчёркивало фигуру и было ей очень к лицу, но показалось Джеггу весьма старомодным: высокий воротник закрывал шею до подбородка, длина же рукава доходила до середины ладони. Как в Высокий период Тёмных Веков, право слово.
Бадрик сидел в пижаме на постели, мать держала его ладони у себя на коленях и ласково гладила руки сына.
— Вы… такой молодой! — она разглядывала Джегга и забыла на время о ребёнке. Его пальцы немедленно поползли вверх — к горлу.
Джегг неловко поздоровался и сел на стул рядом с Бадриком. Директор прикрыл дверь в палату, но от двери не отошёл.
— Надо скорей исправить это недоразумение, — тараторила женщина, снова пленив руки сына. — Бадрик хороший мальчик. Он просто играл.
— Это не была игра, — Джегг сам удивился резкости, с которой произнёс эти слова. Он боялся, что голос будет дрожать.
Женщина снисходительно улыбнулась.
— Бадричек мне всё уже рассказал. Просто ему понравилась эта девочка, он хотел обратить на себя её внимание и вместе поиграть… в семью.
— Что, простите? — каменные складки на лице директора задвигались, пытаясь сложиться в гримасу интереса. — В семью?
— Я сказал, что теперь она будет моей женой, будет приносить по утрам завтрак в мою комнату и всё такое, — подал, наконец, голос сам мальчик, морщась от неприятного воспоминания. — А она только посмеялась, бормотала там что-то про своего папочку.
— И, — продолжила его мать, — как мужчина…
Джегг, всё это время переводивший взгляд с матери на сына и обратно, перебил её:
— Так это ваш муж. Он избивает и душит вас на глазах у ребёнка.
— Конечно же нет! — женщина попыталась улыбнуться, но рука предательски потянулась к собственному горлу. — Мой муж уважаемый человек, он, конечно, может иногда рассердиться, но…
— Я вызываю белого священника, — бесцветно сообщил директор и, прежде чем выйти из палаты, кивнул Джеггу: — Присмотри пока за ними.
Но парень его не услышал. Он уже держал Бадрика за руки и всматривался в красивые голубые глаза. Такие же, как у его матери.
— Ты в самом деле ещё только ребёнок, — тоска и чувство вины накатывали на Джегга приливной волной. — Тебе неоткуда было научиться всему, кроме как глядя на своих взрослых.
Бадрик, не мигая, будто загипнотизированный, смотрел в глаза Джегга.
— Я был несправедлив к тебе, прости, — тихо говорил тот, и плечи сами собой расправлялись. Только сейчас он понял, какое огромное напряжение тяготило его всё это время. Напряжение, вызванное незаконченностью, а следовательно, неправильностью его вмешательства в душу испорченного родителями мальчика. — Но сейчас всё изменится.
Учитель Стил ещё не приступил к преподаванию Джеггу искусства внушения, однако юноша инстинктивно уже понимал, что следует делать.
Бадрик зевнул и потёр кулачками глаза.
— А ну, отойди от него, демон!
Джегг нехотя обернулся к матери мальчика. Её красивое лицо искажено страхом и ненавистью. А в вытянутых руках…
— Пожалуйста, отдайте мне «пульсар». В школе они запрещены.
— Я знаю, гадёныш, — её губы постоянно двигались, то кривились, то улыбались, а руки ходили ходуном. — Отойди от моего ребёнка! Я слышала, что ты там бормотал! Хочешь сделать его такой же тряпкой, как ты!
Джегг медленно встал. Теперь маленькое сопло дамского «пульсара» смотрело прямо в его грудь. Но он видел также, что предохранитель мать Бадрика так и не сняла.
