- Отправились за дровами, дорогая. – Прозвучал нервный голос отца. – Иди сюда, Алиса. – Девушка поежилась, и по привычке пошла вперед, медленно переставляла ноги, пока не уперлась коленом в перекладину лавки, протянула руки до стола, и, оперевшись, перешагнула ее и села. Устроившись, она развернула голову к гостю.
- Здравствуйте. – Культурна произнесла она. В комнате повисла тишина.
- Доченька. – Кашлянула мама. – Наш гость в другой стороне.
- Ой. – Смущенно сказала Алиса, разворачиваясь в другую сторону. – Простите.
- Ничего, дитя. – Тепло сказал священник, и девушка почувствовала сухую ладонь у себя на макушке. – С горькими новостями пришел я к вам. – Продолжил он со вздохом.
Алиса прислушалась. Помимо голосов до ее ушей доносилось еще что-то. Это был треск горящей свечи. «Странно» - подумала она: «обычно их зажигают только ночью, разве что отец закрыл ставни».
- Сегодня у меня был представитель святой инквизиции, друзья. Сейчас он изволил удалиться для выяснений каких-то обстоятельств, но сказал, что вернется к вечеру. Так что я решил перестраховаться. – Аристарх немного пожевал губами, подбирая слова. – Вести о нашей чудесной девице дошли до Рима. Уж не знаю, был ли то один из жителей, или кто-то, бывший у нас проездом, но церковь обратила на нас свое внимание. – В комнате раздался печальный стон Мэри. - К счастью, пока там нет единого мнения о природе вещей, происходящих с Алисой, так что святой престол ограничился лишь инквизитором, который намерен провести расследование.
- Боже правый, Аристарх. – Пробормотал отец. – Куда уж хуже.
- О, поверьте, у Папы есть не мало особых людей, куда более опасных нежели чем инквизиторы, и, если появляются они, значит прольется кровь. – Мрачно отметил мужчина. - Поэтому пока все указывает на то, что проблему еще можно решить мирно. – Алиса почувствовала ложь в словах старого священника, ложь, в которую он сам очень хотел верить, но промолчала. – Этот человек не прославился своей жестокостью, алчностью или фанатизмом, не стоит ждать от него необдуманных поспешных выводов, но вам нужно решить, что делать. В этой деревне каждый знает об… особенности вашей дочери, так что момент, когда это выяснит дознаватель, остается лишь вопросом времени. – Он старался говорить уверенно и ровно, но голос предательски подрагивал. – Я хочу, чтобы вы знали, что в худшем случае опасность может грозить всем жителям, а не только вашей семье. С другой стороны, я обещаю выиграть вам столько времени, сколько смогу. Об этом человеке известно так мало, что я не могу предложить ничего гарантированного, так что действуйте на свое усмотрение. – Мужчина тяжело вздохнул. – Старайтесь не делать ничего подозрительного, и думайте быстрее, дети мои. Да хранит вас Господь.
В комнате повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием свечи. Девушка молча переваривала услышанное, не в силах подобрать слов.
Семь долгих дней добирался он до оговоренного города. Охотник считал свои нервы железными, но Мате усердно выводил его из себя. Атаман неустанно выл, кричал, и звал на помощь, пока Рейнальд не заставлял его умолкнуть силой. Умолял, угрожал и предлагал взятки. Каждую ночь он пытался сбежать, а когда понял, что пленитель был обязан доставить его живым, стал распугивать дичь, мешая ему охотиться, и Рейнальду приходилось отдавать пленнику значительную часть и без того скромных личных запасов. Охотник не испытывал к Мате личной неприязни, он понимал, что тот цепляется за жизнь всеми силами, но сама ситуация раздражала. Он почти не ел, и, если бы не верный конь, едва ли мог бы спать: Перикулум дежурил у пленника половину ночи, и немедленно будил хозяина, когда Мате пытался скрыться. В результате к утру седьмого дня, когда на горизонте показались долгожданные стены, Охотник, готовый уже если не выколоть, то залить уши воском, мысленно вскинул руки в благодарной молитве.
Даже разбойник, заметив их, притих, а на подъезде к воротам слезливо попросил Рейнальд помочь его дочери, и передать ей место, где спрятал для нее приданое. Охотника искренне поражала способность Мате уперто пытаться разговорить человека, который напрочь его игнорировал в течение многих дней, и даже ни разу не обернулся в его сторону без веской причины.
Подойдя к высокому зданию, принадлежавшему инквизиции, он сдал дрожащего пленника на руки страже, и блаженно развалился на скамье, прикрыв глаза, ожидая, пока Рихтер позовет его для отчета. С инквизиторской кухни тянуло приятные ароматы жареного мяса, вареной картошки и квашеной капусты. Охотник с трудом удерживал слюну, и уже стал дремать, когда за ним пришли. Писарь-прислужник провел его узкими коридорами и лестницами, как на зло проходящими мимо столовой, из-за чего он едва не свернул голову, заглядывая внутрь. Провожатый раскланялся у тяжелых дверей кабинета и ушел по своим делам. Дождавшись, пока тот скроется за поворотом, Охотник потянул ручку, и вошел в просторный кабинет.
