- Вы припозднились. – Вместо приветствия сказал стареющий мужчина, сидящий за столом в центре помещения. Огромное окно за его спиной слепило вошедшего, не давая нормально разглядеть собеседника, но он и так знал, кто перед ним сидит.
- Германн? Рихтер назначил мне встречу, я должен отчитаться о последнем задании. – Охотник был слегка обескуражен тем, что вместо хозяина кабинета его встретил слуга, но сопротивляться не стал.
- Форс-мажор, господин, - ответил тот ровным голосом, - на днях прибыл посыльный из Ватикана, и передал два распоряжения от Папы. Одним из них сэр Балдер был отправлен на проведение срочной инквизиции в каком-то прибрежном городе на юге Священной Империи. – Слуга задумчиво помолчал. – Господин оставил меня принять тебя, и продолжить здесь его работу, пока он не сможет вернуться. – Охотник пространно кивал в ритм слов, которые произносил Германн. – Что-то вы совсем плохо выглядите. – С долей сочувствия произнес он.
- Как на счет одного-двух дней перерыва от дел? – Без особой надежды спросил Охотник. – Раз уж сэр инквизитор сейчас занят, и не может приказывать мне лично? Я из-за вашего пленника неделю нормально не спал. – Германн медленно покачал головой.
- К несчастью для тебя, второе поручение Папы касалось тебя. – Слуга дал время Рейнальду осознать услышанное и сосредоточиться на его речи. – Папа своей волей вызывает тебя к себе, сказал, что хочет ввести тебя в курс следующего задания лично. – Он с акцентировал на последнем слове внимание. – Большая честь.
- Может хотя бы до вечера посидеть у вас разрешите? – Спросил Охотник.
- Я бы с радостью, но сами понимаете, как Папа не любит, когда его приказов не придерживаются в точности. – Вздохнул слуга. - Нам не поздоровается, если кто-то узнает, что вы тут прохлаждались, вместо того чтобы нестись в Ватикан, сломя голову. – Охотник тяжело вздохнул. Синяки под его глазами приняли уже совершенно запредельные размеры.
- Тогда распорядись, чтобы мне снарядили какой еды в дорогу. Пленник умудрился сожрать все, что у меня было.
- Матерь Божья, Реймонд, надеюсь он не успел выпить вылакать все встречные реки, и обвязаться всеми веревками. – Рейнальд поднял на собеседника разраженный взгляд. – Простите, не удачная шутка. – Извинился мужчина. - Ладно, все будет. Идите, я отправлю письмо сэру Балдеру и представителю Престола.
Выйдя наружу, он застал слуг, которые едва закончили распрягать и чистить Перикулума, который окинул его недовольным выражением осоловелых от удовольствия глаз. Махнул рукой парням, чтобы натягивали седло и сбрую назад, и уперся о стену, наблюдая за ними. Парочка недовольно переглянулась, но связываться с гостем сэра инквизитора никто не хотел. Когда к Рейнальду подвели коня, он запрыгнул в седло, и подвел его ближе к двери. Вскоре на улицу выскочил какой-то мальчишка-поваренок, и бросил в руки охотника сверток. Тот благодарно кивнул, и тронул Перикулума сапогами, отправляя вдоль дороги.
Рейнальд любил города. Из-под тени глубокого капюшона он смотрел на множество людей, бегущих куда-то по своим делам. Только находясь в таких местах он по-настоящему чувствовал себя в своей тарелке. Все эти леса, поля и горы не созданы для человека, думал он. Грязные улицы, от которых в воздух поднимался гнилостный смрад помоев, обильно разлитых по брусчатке, и втоптанных в щели между камней сапогами нэрдов были куда ближе людям, чем величественные сосны, подпирающие небосвод своими ровными мачтами, и распространяющие запахи хвои со смолой. Позолоченные статуи героев на фоне попрошаек, гениальные росписи на стенах церквей рядом с покосившимися вывесками безграмотных сапожников, гимнасты и танцоры в одном цирке с уродами и калеками. Мир, сотканный из противоречий, казался ему куда более чудесным, завораживающим и живым, чем вечная цикличность незыблемой природы. Только в таком месте человек становится человеком в полной мере, а посади его в лес, и он станет зверем, не пройдет и дня.
Выйдя за ворота, и выбрав нужный тракт, охотник развязал узел, и потянул на себя ткань свертка, с наслаждением вспоминая запах из столовой. И куда более разочарованно осмотрел его содержимое. Четверть каравая, половина головки сыра и сушеная мясная стружка. Он горько усмехнулся. Видимо повара передали ему рацион стражника, или поломойки. Хотя может и Германн так распорядился. Ему в общем-то не было разницы. Он отломил кусок хлеба, и принялся медленно жевать его, покачиваясь в седле. Псу не пристало жаловаться на хозяев, кормящих его объедками со своего стола.
Далеко впереди ехала одинокая повозка какого-то караванщика, Солнце приветливо грело кожу под плащом. Конь время от времени шевелил ушами, отгоняя от головы жирных и громко жужжащих мух, которых тут же приходилось гнать от продуктов Охотнику. Подковы звонко выбивали камни из-под копыт Перикулума, и Рейнальд понял, что засыпает от этой размеренности.
