Отдадим должное сторонникам теории заговора – по сей день неизвестно, каков был масштаб американской помощи Ельцину. Он, видимо, получал в реальном времени информацию обо всех переговорах членов ГКЧП друг с другом. Яковлев в воспоминаниях (2005 год) пишет, что американская разведка предупреждала Горбачева о готовящемся перевороте, но он этим предупреждением пренебрег (как мы говорили, он даже мог участвовать в этом перевороте). Американский журналист Сеймур Херш писал в 1994 году в
Так же неоднозначны события ночи 20 августа. По словам Ельцина, все источники сообщали, что ГКЧП намерен штурмовать Белый дом. Но, согласно пресс-секретарю Павлу Вощанову, Ельцин ту ночь провел в подвале, «пил до утра». Возможно, надежды Ельцина укрепили перехваченные американцами переговоры, свидетельствовавшие, что заговорщики пали духом. Генерал Медведев в автобиографии пишет: Ельцин точно знал, что штурма не будет, хотя генерал предпочитает не пояснять, откуда поступала такая информация[336].
Около 3 часов ночи командующий подразделением КГБ «Альфа», судя по всему, отдал приказ штурмовать Белый дом, но его подчиненные в очередной раз отказались действовать, заявив, что их «снова подставляют». Об этом сообщил командующий ВВС Павел Грачев несколько недель спустя в интервью газете «Известия».
Стало ясно, что, не решившись сразу на жесткие меры, заговорщики упустили преимущество и лояльность военных разделилась. Штурм Белого дома так и не начался, министр обороны Дмитрий Язов распорядился вывести войска из столицы и таким образом подготовил наступившую на следующий день развязку: Горбачев снова вышел на связь, публично осудив заговорщиков, которые почему-то вылетели в Форос. Как только они вернулись в Москву, они были арестованы.
Крючков многократно повторял, что главной их ошибкой было не использовать радио для обращения за всенародной поддержкой. В 2001 году он заявил: «Нам следовало выступить перед людьми и открыть им глаза на то, какая опасность надвигается на нашу страну»[337]. В 2006 году он продолжал размышлять на ту же тему: «По СССР 19-21 августа на митингах выступило 160 тысяч человек, не больше. Это мизер для нашей страны. Так что я не могу сказать, что народ активно нас поддержал. Но если бы призвали – люди бы вышли на улицу»[338]. Но самый убедительный анализ причин, по которым путч потерпел поражение, исходит от Язова, который сознается, что прежде всего самому себе не мог объяснить, к чему ведет этот заговор: «Меня все спрашивают: а почему вы не дали команду стрелять? А я спрашиваю: а в кого стрелять? Во имя чего? Чтобы опять Горбачева оставить у власти?»[339]
Сторонники жестких мер положились на танки и солдат и слишком поздно осознали, что без ответа на вопрос «во имя чего» всем этим ресурсом не удастся воспользоваться. Они с презрением относились к публичной политике демократов, но убедились, что даже при попытке захватить власть силой оружия требуется какая-то идея, причина, с чем можно обратиться к народу. Им все-таки нужно было как-то объяснить свои действия, и не получалось. «Они действительно думали, что историей можно управлять по телефону», – говорит теперь Дугин.
Казавшаяся сюрреалистической гибель Советского Союза ошеломила советских консерваторов, привела их в оцепенение. Путч и его последствия не ощущались как поворотный момент в истории, им недоставало веса, ударной волны, которая должна бы сопутствовать событиям подобного масштаба. Они-то считали происходящее одним из величайших в мировой истории потрясений, подобным 1789 году или 1917-му, а все обернулось какой-то бессмыслицей. История требует кровавых жертв, она шагает по костям тех, кого сокрушает и обрекает на забвение. Казалось бы, рождение новой парадигмы жизни, полный отказ от прежней системы и смена ее иной должны сопровождаться драмой, большим числом погибших.
