Алексей Навальный, член партии «Яблоко», сделался в ту пору одним из самых узнаваемых представителей новой породы – националистов-оппозиционеров, дружески расположенных к либералам. После событий в Кондопоге он основал движение «Народ» и стал появляться на собраниях националистов. «Мои либеральные друзья были в шоке, они рвали рубаху на груди: «Это же фашизм»». Однако Навальный, плоть от плоти московской интеллигенции с несомненными либеральными корнями, упрямо экспериментировал, выстраивая отношения с люмпенскими «бригадами»: «Я понял, что на «Русском марше», если абстрагироваться от криков «Зиг хайль», говорят то, что отражает подлинные интересы большинства», – сказал он своему биографу Константину Воронкову[439].
Навальный станет приятным лицом русского национализма, приемлемым для либеральной публики: он моделировал себя по образцу европейского правого крыла, противника иммиграции и мультикультурализма, он использовал узнаваемые «слова-сигналы» (такие как «этническая преступность»), но ни разу не сказал вслух ничего «неправильного». Национализм, в отличие от либеральной демократии, мог привлечь немало народу, однако Навальный еще и боролся с коррупцией во власти и попытался воспользоваться правами миноритарного акционера основных государственных компаний, таких как «Газпром» и «Роснефть», и сделать достоянием гласности расследование коррумпированных действий их менеджмента. Довольно крепкий оппозиционный коктейль – Навальный стремительно превращался в силу, с которой приходится считаться.
Другим лицом оппозиционного национализма стал остаток партии национал-большевиков под руководством Эдуарда Лимонова, который после ухода Дугина из НБП превратился из политического озорника 1990-х в законченного революционера. В 2001 году он угодил в тюрьму за подготовку терактов в Казахстане, где он хотел создать «вторую Россию» из этнических русских на севере республики. После его выхода из тюрьмы НБП вела себя как крайняя, хотя и не слишком эффективная оппозиция режиму. На некоторое время Лимоновым даже заинтересовались западные СМИ, когда он вместе с чемпионом мира по шахматам Гарри Каспаровым сформировал в середине 2000-х оппозиционное движение, которое превратилось в довольно странный гибрид, сочетающий хипстерский либерализм с жесткой субкультурой скинхедов. Несколько лет спустя этот странный синтез станет определяющим трендом оппозиционного движения среднего класса, которое выплеснется на улицы Москвы зимой 2011 года.
На парламентском уровне новыми настроениями успешно воспользовался лидер «Родины» Дмитрий Рогозин, который тоже смещался в оппозицию к Кремлю. «Родина» прокрутила ряд рекламных роликов, высмеивающих плохой русский язык иммигрантов и их «отсталость», и пообещала очистить улицы. Вскоре из «Родины» вычистили самого Рогозина, а там и партию распустили. Рогозина отправили в почетную ссылку представителем России при НАТО; он вернулся в 2011 году, когда начались масштабные протесты против режима Путина, и получил должность вице-премьера.
Видя, что оппозиция сосредоточила в своих руках мощь русского национализма, Кремль под чутким руководством Суркова попытался контролировать и присвоить эту силу. Как ответил мне Белов на просьбу прокомментировать рост национализма в 2010 году, к любой независимой политической организации применяется принцип: «Если ее не удается уничтожить, надо ее возглавить. А национализм не уничтожить». С этого момента государство применяло все усилия, чтобы возглавить национализм. Появился термин «управляемый национализм», и на протяжении примерно пяти лет, с 2005 по гою год, велась работа по рекрутированию, кооптации и другим способам вовлечения националистических лидеров в орбиту Кремля. В итоге это приведет к катастрофическому парадоксу, увековечившему самонадеянность кремлевских политтехнологов: они добились того, что пытались предотвратить, – породили стремительно расширяющуюся националистическую оппозицию, которая взяла истеблишмент в заложники.
В этом усилии обеспечить Кремлю поддержку подпольных националистских движений и скинхедов Евразийский союз молодежи сыграл ключевую, но краткую роль – это была политическая манипуляция, которая пошла катастрофически «не так».
С 1920-х годов евразийство представляло собой попытку снять проблему национализма и подняться до наднационального уровня, до уровня империи и континента. После теракта 11 сентября 2001 года возросла популярность гипотезы «столкновения цивилизаций» Сэмюэля Хантингтона, и это помогло российской элите привыкнуть к подобным терминам и проглотить наживку: дескать, уличные проявления расизма и ультранационализма недовольной русской молодежи вполне могут раствориться в патриотическом энтузиазме, «цивилизационной» идентичности и легко управляемом цивильном антизападничестве.
