Кремль, вполне вероятно, думал, что такое движение, как партия Дугина, со всеми атрибутами националистических уличных банд, но без этнического расизма, сможет перевести эту сугубо теоретическую задачу в практическое русло, сплотить группы скинхедов на улицах Москвы и превратить их в прокремлевскую силу. Иными словами, в евразийстве власть видела возможность перехватить мобилизационный потенциал национализма, не возбудив при этом этнической розни и сепаратизма. Такова была цель первого крупного проекта, осуществленного движением в 2005 году, – «Русского марша». Националистам, этой растущей политической силе, была предложена «мускулистая» версия евразийства и надэтнической русской цивилизации как альтернатива этническому расизму. 4 ноября, в годовщину изгнания польского войска из Москвы в 1612 году, Евразийский молодежный союз получил разрешение провести многолюдный марш буквально в нескольких шагах от Кремля, на Славянской площади. Не место, по словам Зарифуллина, а «чистое золото»: его выбрали так, чтобы привлечь другие, более многочисленные группы националистов и провести общую демонстрацию. Александру Белову-Поткину, бородатому старейшине скинхедов, предложили привести на мероприятие его Движение против нелегальной иммиграции (ДПНИ). Решение позвать Белова до сих пор вызывает споры, но ведь цель марша в том и состояла, чтобы кооптировать скинхедов. К тому же пополнение своих рядов ДПНИ давало Евразийскому молодежному союзу шанс состязаться с более многочисленными и лучше финансируемыми движениями. «Мы могли вполне нормально пройти и без Белова. Но тогда нас было бы 500, а не 10 000 человек», – говорил Зарифуллин.
Но в день марша стало ясно, какую цену придется заплатить за сотрудничество с неуправляемыми бандами скинхедов. Последователи Белова и поклонники Гитлера не следовали согласованному сценарию, они собирались вокруг телекамер и, ликуя, выбрасывали вверх руку, вопили: «Зиг хайль». Прямо перед подиумом, на котором Зарифуллин рассуждал о пагубном влиянии этнического национализма и общей судьбе евразийских народов, группа скинхедов развернула баннер «Русское движение». Дмитрий Демушкин запасся флагом со славянской свастикой-коловратом. Закончив выступление, Зарифуллин вынужден был передать микрофон Белову – тот уложился в пять минут. Хотя мероприятие считалось прокремлевским, Белов надел оранжевую рубашку. Фотографии вскинутых к голубому небу рук и красных флагов с запрещенной символикой на любой вкус обошли все новостные агентства, и несколько дней спустя Зарифуллину и Коровину пришлось на совместной пресс-конференции отречься от этого мероприятия. Коровин свалил вину на конкурентов в Кремле, которые хотели провалить их проект, Зарифуллин задним числом спорил с ним. В интервью 2013 года на вопрос об этом эпизоде он ответил, что незадавшийся марш был осознанной попыткой кооптировать уличные националистические элементы в евразийство. «Чистой воды волюнтаризм Дугина, – сказал Зарифуллин о попытке присоединить ДПНИ. – Мы с легкостью могли не пускать его [Белова], но дело было не в том».
Сурков допустил серьезный промах, он недооценил национализм, видя в нем всего лишь очередное картонное политическое движение, которое можно по-умному нашпиговать несколькими лозунгами и превратить в кремлевский клон, как всех прочих. Однако «управляемый национализм» – это оксюморон. «Русский марш» выпустил монстра на волю, и назад его уже не загнать. Ныне оппозиционные националисты вспоминают то решение Кремля как момент, когда перед ними отворились двери. «С тех пор национализм стал реальным явлением российской политики», – признает Зарифуллин. Сурков, по его словам, после марша «впал в транс»: «Сурков разочаровался в евразийстве, потому что ему требовалось контролировать улицу, а улицу захватили националисты».
Дугин безоговорочно порвал с радикальными националистами: с того момента евразийство было уже не «националистическим» проектом, а скорее официальной идеологией. Представители евразийства, те же Зарифуллин и Коровин и сам Дугин, не могли больше рядиться в популистские одежки, как прежде, зато они получали осмотрительное поощрение государевых людей. «У Дугина был выбор – либо с националистами, либо с режимом. А национализм – это улица. Так нам и режиму пришлось обходиться без улицы», – подытоживает Зарифуллин.
Видя, что эта стратегия сорвалась, Кремль перешел к агрессивной борьбе против радикальных националистических групп и тем еще глубже загнал их в оппозицию. К 2009 году немало известных националистов уже отбывали срок за убийство, ДПНИ и «Славянский союз» были распущены. От управляемого национализма Суркова ничего не осталось: не сумев ни сдержать, ни кооптировать националистов, этот проект выпустил на волю хищника, и тяжелые последствия той ошибки ощущаются доныне.
