В Госдепартаменте США отмечали, что это человек «невысок и тщедушен», человек «путинского типа», чрезвычайно сдержанный, с редкими проблесками «сардонического юмора». Острые черты лица, галльский нос, тихие, но решительные манеры. Несколько расплывчатая биография, типичная для бывших офицеров КГБ, которые вслед за Путиным пришли в 2000 году в Кремль. При Путине Патрушев сначала возглавлял ФСБ, преемницу КГБ, но в конце 2008 года переехал на 800 метров дальше по улице – из мрачной крепости Лубянки на Старую площадь и занял там должность секретаря Совета безопасности РФ. Патрушев, можно сказать, кремлевский аристократ – коллега Путина еще по Санкт-Петербургу. На любой должности он оказывается в самом средоточии российской политики: он один из трех-четырех человек, кому Путин доверяет и у кого спрашивает совета по международным делам.
Патрушев обладает поразительной способностью повсюду видеть иностранных агентов – свойство, очень полезное для офицера контрразведки. Он публично обвинял международные гуманитарные организации в разжигании терроризма на Северном Кавказе (главным аргументом послужили признания сотрудника Датского совета по беженцам, полученные при невыясненных обстоятельствах). Единственным безусловным успехом ФСБ при Патрушеве стала поимка в 2006 году четырех британских дипломатов, которые передавали информацию через электронный «шпионский камень» в московском парке.
Вскоре после перехода в Совет безопасности Патрушев предложил пересмотреть основы национальной безопасности России, полагая, что в них катастрофически недоучитывается важный фактор – вероятность подрывной деятельности западных разведслужб. Он составил руководство, содержащее список основных «угроз российской государственности», и на самом его верху, конечно же, оказались «сбор информации и другая деятельность иностранных спецслужб и организаций иностранных государств, направленная на причинение ущерба безопасности Российской Федерации». Даже терроризм, организованная преступность и «запугивание населения применением ядерного или химического оружия или опасных радиоактивных, химических или биологических материалов» оказались не столь угрожающими.
В лучших традициях кремлевских боссов, прошлых и нынешних, Патрушев затребовал целую страницу «Известий». Елена Овчаренко приехала с заранее одобренными вопросами. Но где-то ближе к середине интервью пошло вкось. «История становления, развития, объединения и распада европейских и азиатских государств свидетельствует, что политический климат здесь определяется главным образом соотношением интересов ведущих мировых держав и народов, проживающих на этих территориях», – сказал Патрушев, отвечая на вопрос о конфликтах из-за природных ресурсов. Это было вполне привычно. Но далее он произнес нечто необычное:
Эту идею кратко сформулировал и обосновал один из крупных политологов XX века Хэлфорд Маккиндер. «Кто управляет Восточной Европой, тот управляет Хартлендом. Кто управляет Хартлендом, тот командует Мировым островом (Евразией). Кто управляет Мировым островом, тот руководит всем миром»[443].
Поразительные слова из уст руководителя национальной безопасности. Патрушев цитировал мало кому известного ученого по имени Маккиндер, ссылался на его теорию мирового господства – спасибо хоть не включил ее в новое руководство по национальной безопасности.
Елена Овчаренко, видимо, почувствовала, что глубже в этот вопрос вникать не стоит, – а может быть, она уже привыкла к диким конспирологическим рассуждениям нового поколения российских государственных деятелей, – так или иначе, сенсационным она этот ответ не сочла, переключилась на темы экономической безопасности, и слова Патрушева с трудом можно было отыскать на следующей день в длинной статье.
Но в некоторых кругах эта публикация вызвала интерес не столько потому, что один из самых могущественных в России людей заговорил о мировом господстве, сколько из-за мимолетного упоминания малоизвестного британского географа сэра Хэлфорда Маккиндера (несомненно, информация, почерпнутая у Дугина). Классический пример «сигнала для своих»: сторонникам передается сообщение, которое только они и могут расслышать. «Маккиндер» и «Хартленд» – два кодовых слова, почти ничего не значащих для непосвященных, но на самом деле впервые лексика и образ мыслей новой Российской империи были обнародованы – и на таком высоком уровне.
Сам Дугин в телеинтервью 2007 года объяснял, как его теории входили в истеблишмент: это не был единый акт вручения скрижалей, скорее – опосредованный и зачастую приносящий разочарования процесс. Его идеи, говорил он, достигали цели зачастую уже в усеченном виде, пройдя через властные «круги», в которые он сам не имел доступа.
