Из большой двери в другом конце комнаты вкатили длинную вешалку с одеждой. Лиза отыскала свободное место, открыла шкафчик и стала раздеваться. К ней подошла та рыжая девушка, которая недавно снималась с шалью, наклонилась к Лизиному лицу и прошептала:
– Говорят, сегодня отбирать на обложку будут. Педро уже шестерых посчитал, нас с тобой в том числе. Кажись, генерал из фирмы приедет.
– Ну и что? – Лиза равнодушно пожала плечами.
–Как «ну и что»? – Рыжая хихикнула. – Будь готова, подружка.
В комнату вошел фотограф. Не замечая прекрасных обнаженных тел, он выкрикнул:
– Васильева, Разина, Шама – в сад!
– Велемир Иванович, а я! – раздался чей-то женский голос.
– Все! Васильева, Разина, Шама! Через пять минут!
Лиза набросила халатик, прошла в большую дверь и вышла в коридор. По коридору сновали в разные стороны женщины (в основном пожилые), девушки (в основном весьма легко одетые), мужчины (в основном с фотоаппаратами или пачками каких-то бумаг).
– Разойдись! – перекрывая общий гул, послышался издалека крик. Лиза прижалась к стенке – по коридору катили сверкающий черный «Харлей». Пропустив мотоцикл, она не спеша направилась вдоль по коридору, сопровождаемая передвижной вешалкой с платьями.
То, что фотограф называл садом, было просто очень большой крытой оранжереей. «Просто» значило, что в оранжерее росли вместе небольшие пальмы, кусты можжевельника и странные, очень пушистые карликовые деревца, изогнутые самыми немыслимыми зигзагами. Последнее было плодом увлечения местного садовника, большого поклонника японской культуры. Поэтому, кроме всего прочего, в саду еще было много камней, больших и маленьких, но разложенных вопределенной, известной только садовнику системе. В центре оранжереи плескался небольшой водопадик, превращаясь в прозрачное чистейшее озерцо, в котором плавали довольно крупные золотые рыбки. Эти рыбки были весьма и весьма психически закаленными и почти не боялись человека. С руки они пока не ели, но моделей, частенько забиравшихся в холодную воду (не по собственному желанию), уже давно не боялись.
Когда Лиза вошла в оранжерею, между деревьев уже бродила высокая очень стройная обнаженная блондинка. Она делала это специально, а не потому, что ей этого очень хотелось. Кожа должна была привыкнуть к окружающей температуре и влажности, иначе она покрывалась маленькими пупырышками и проступающими сосудиками, незаметными в жизни, но очень хорошо видными на снимках. Лиза никогда так не делала, но все же скинула халатик и положила его на маленький складной стульчик.
Вслед за Лизой появилась давешняя рыжая красавица.
– Педро еще не появился?
Лиза отрицательно покачала головой.
– Вечно он, – пробурчала рыжая, – гонит как в марафоне, а потом жди его!..
Она разделась, положила халатик на траву и присела на него. Ее белая кожа очень красиво смотрелась на зеленом фоне.
– Свеженькие! – послышался возглас фотографа. – Очень свеженькие! Очень нетипичные!
В оранжерею неторопливо и уверенно вошел мужчина в тройке, лет сорока. Во всем его облике – и в гладко выбритом мужественном лице, и в идеальной серебристой укладке, и в подтянутой, не по возрасту спортивной фигуре – чувствовались большие деньги. Он производил впечатление голливудского актера старой, дошварценегеровской закалки. Фотограф, будто стремясь погасить кипящую энергию и войти в его спокойный ритм, наворачивал вокруг мужчины кругами.
«Актер» остановился, огляделся вокруг и что-то тихо спросил у фотографа. Тот вздрогнул, отыскал растерянным взгля-дом девушек и указал на складной стульчик рядом с Лизой. «Актер» перевел взгляд на Лизу, внимательно посмотрел на нее, неотразимо улыбнулся, и Лиза услышала:
– Благодарю, я лучше постою.
– Как угодно! – Фотограф захлопал в ладоши. – Так, девочки, попки кверху и на старт! Шама – к забору!
Рыжая вздохнула, поднялась с халатика и, не обращая внимания на взгляд мужчины, направилась к небольшой живой изгороди у одной из пальм. Вспыхнули заранее расставленные софиты, увеличивая освещение.
– Так! Ручки вверх, ножки вместе! – Фотограф подскочил к девушке и принялся руками ставить ее ноги, изгибать фигуру, поправлять волосы. – Так! Замерла! – Очередь щелчков. – Теперь повернулась на меня, щечку к локотку прижала!.. Так, замерла! – Очередь.
Стройная блондинка зевнула. Лиза положила подбородок на колени и закрыла глаза.
– Достаточно, – вдруг услышала она голос «актера». – Теперь – эту.
– Разина, подъем!
Лиза поднялась. Она все прочла еще в том его взгляде и еще тогда поняла, что ее уже отобрали.
– Поснимайте у воды.
– Отлично! Разина, к воде! На камушек присела! Там коврик должен быть!
Лиза отыскала маленький коврик, под цвет камней, положила его на чисто вымытый валун и присела.
– Так! Одну ножку вытянула, другую коленочку к себе, ручкой обняла!.. Так! Замерла! Отлично!
Судя по энтузиазму в голосе фотографа, он тоже понял, что отобрали именно Лизу.
– Теперь легла!
Лиза опустилась на камни.
– Поза расслабленная, щиколотки вместе, левую коленочку приподнять! Так! Ручки лежат свободно! Головку от камеры! Замерла!
