Андрей и Маринка не появлялись, наверное, потому, что им сейчас было не до меня. И тут я тоже был рад. Марина не лежала обузой на моих плечах, но ее присутствие давило на мою слабенькую мораль. Я все время чувствовал себя чем-то ей обязанным. Теперь это чувство прошло, может быть, с излишней, но вполне объяснимой легкостью.
После того случая в казино, когда Лизу перехватили у нас из-под носа уже начинавшие напрягать меня «люди в сером», я попытался дозвониться до Навигатора. Я видел, как они предъявляют охране казино красные книжечки, и мог только догадываться, что в этих книжечках было написано: я был уверен, что охрану такого заведения на туфту не натянешь. Все мои догадки мне не нравились, и ответы на появившиеся вопросы я собирался получить у Навигатора. Обычно легко возникавший по поводу и без повода, он на этот раз ушел в глубокое подполье. Я поначалу даже испугался. По-настоящему. Но потом с прогрессирующим пофигизмом решил: баба с возу… Этот пофигизм тоже стал свойствен мне в последнее время. Своего рода защитная реакция. Пофигизм – это такая современная форма фатализма, если кто не понял.
Уже вторые сутки я ожидал развития событий. Люди Яворского не отказывались помогать мне, но и вестей от них пока не было. У меня сложилось впечатление, что они сами, или по крайней мере Яворский, кровно заинтересованы в поимке Лизы. Насколько кровно, я точно не знал, потому что Яворский, который все-таки явился в казино к шапочному разбору, на наши невразумительные «разводы» руками только покачал головой.
Спал я по ночам спокойно, поэтому телефонный звонок, внезапно врезавшийся в ночную тишину, произвел на меня действие электрошока: я свалился с дивана и в один миг очутился рядом с телефоном, схватив трубку:
– Алло!
– Денис Лужин? – услышал я незнакомый, но что-то напоминающий мужской голос, и напрягся.
–Да.
– Сообщаю вам, что через полчаса в доме номер четыре tto улице***, намечена встреча интересующей вас особы с одним человеком. Но этот человек собирается подстроить ловушку. Вернее, он уже ее подстроил. И ваша знакомая в нее попадет. Это совершенно точно. Если она в нее попадет, вы больше ее никогда не увидите. У вас есть полчаса.
– Постойте… – Я попытался собраться с мыслями. Но трубку положили. – Ах, чтоб тебя! – в сердцах воскликнул я и грохнул трубку о рычаг. Телефон тут же зазвонил снова.
– С кем ты трепешься по ночам? – недовольно спросила Алина и, не дожидаясь ответа, добавила: – Мне только что звонил некто…
– Мне тоже.
– Вот как? Через полчаса?
– Ага.
– Собирайся. Форма одежды – спортивная.
Когда во двор, совершая немыслимые виражи, на полных скоростях влетела Алина, обдав меня снопом света фары, я уже ждал ее минут пятнадцать.
– Садись! – закричала она сквозь рев мотора. Я подбежал и пристроился сзади.
– Обними меня так, словно ты моя любимая девушка! – крикнула она.
Я крепко прижался к ней.
– Горячо любимая, твою мать!!!
Я обхватил ее руками и просто влился в ее спину. Живс том я почувствовал за ремнем ее кожаных штанов пистоле! Что это был за пистолет, я определил даже животом: так игрушки определяются чем угодно. Тульский Токарева, калибр семь и шестьдесят два.
Алина рванула с места: колеса с визгом забуксовали на асфальте и вынесли. На кривых дорожках между нашими коробками мотоцикл заваливался на бока, и она заворачивала, опираясь ногой в тяжелом армейском ботинке. Когда же мы выбрались на почти пустое шоссе, она просто обезумела; я никогда не передвигался на такой скорости. Мне казалось, что одно неверное движение – мое ли, ее ли, – и эти два колеса соскользнут с асфальта. На мне не было шлема, и Я закрыл глаза, чтобы холодный ночной ветер не сушил их.
Уши заткнуть я уже не мог, поэтому бешеный рев мотора гоночного «дьявола» рушил мои барабанные перепонки. Среди безумного мельтешения ополоумевших инстинктов в мозгу вдруг непонятно как родилась четкая мысль: нас же за несколько кварталов будет слышно. Но Алина соображала гораздо лучше меня. Наверное, потому, что была в шлеме.
Она сбросила скорость, когда мы подъезжали к нужной улице. Улица уходила вниз, и теперь мотоцикл катился по инерции. Все его части, видимо, были в превосходном состоянии – он не издавал ни звука, кроме мягкого трения шин об асфальт. На повороте мы остановились. С другой стороны улицы, напротив нас, шли старые четырех– и пятиэтажные дома, предназначенные на снос. Скорее всего в некоторых из них, наиболее целых, жили бомжи. Но нужный нам дом был самым ветхим. И самым большим. Вернее, самым длинным. В нем было три подъезда, два из которых заколочены гнилыми досками крест-накрест.
Сюда уже не доносились совсем никакие звуки. Райончик был старым и тихим, а эта улица – уж совсем безжизненной. Вид полуразрушенных кирпичных домов с черными зияющими оконными дырами, в которых кое-где уцелевшие тусклые осколки стекол отражали лунный свет, производил постапокалиптическое впечатление. Вызывающе странно смотрелись рядом с этими развалюхами два новых «мерседеса», казавшихся черными жуками, заснувшими на асфальте.
