Она стояла на подоконнике третьего этажа, опершись руками о фрамугу закрытого окна. Она была отличной мишенью, но никто не стрелял. На улице не было ни души, только два черных «мерседеса», словно пустые.
Лиза спрыгнула на дорогу, приземлившись на четыре конечности. Так, полусидя, прижавшись к асфальту, похожая на чудовищного паука, она огляделась. Медленно выпрямилась. Тем, кто скрывался за тонированными стеклами «мерседесов», должно было быть понятно, что еще секунда – и она сбежит.
Я увидел, как в окнах появились люди в масках и камуфляже, с небольшими плоскими автоматами. Почти в каждом окне, как на многократно отштампованной репродукции, стоял боец. Автоматы на сгибах локтей смотрели стволами в небо.
Дверь одного «мерседеса» открылась. Этот звук, усиленный эхом между домами, был единственным звуком на улице. Из машины выбрался, хватаясь руками за корпус автомобиля, высокий худой мужчина в толстом белом вязаном свитере и вареных джинсах. Я не мог разглядеть выражение его большого лошадиного лица, но, по-моему, он был пьян.
Он, покачиваясь на ходу, отцепился от машины и пошел по направлению к Лизе. Когда между ними оставалось метров двадцать, он остановился.
Узкая темная улица. Глухой дом слева. Слепой дом справа. Вместо зрачков в черных глазницах дома – люди в камуфляже. Два черных «мерседеса», полурастворившихся в темноте. Спрятавшийся за поворотом мотоцикл с двумя седоками – парнем и девушкой в шлеме. Пустая дорога. На Дороге, друг напротив друга, стройная блондинка в летнем сарафане и долговязый мужчина в белом свитере. Они не двигаются. Никто не двигается. Полная тишина. Все замерло, остановилось. Только время идет, отсчитывая невидимые секунды…
Лиза поворачивается спиной к долговязому и уходит по дороге в сторону от «мерседесов». Она идет медленно, но убыстряет шаг и через несколько метров переходит на бег. Она бежит быстро, но бесшумно.
– Слезай, – тихо сказала Алина.
– Что? – не понял я, завороженный происходящим.
– Слезай! – процедила она.
Я слез с мотоцикла. Она опустила стекло шлема, сунула мне в руку пистолет:
– Убирайся. Встретимся у тебя дома.
Я не успел ничего ответить. Взревел мотор, «Diablo», разгоняясь, встал на дыбы и на одном заднем колесе промчался мимо безжизненных «мерсов». Я видел, как Алина поравнялась с Лизой, снизила скорость и Лиза запрыгнула на мое место. Не дожидаясь развития событий, я повернулся и бросился бежать в сторону шоссе, сжимая в руке бесполезный пистолет.
Жданов вылез из машины, усталый, сутулый и старый. Он подошел к долговязому и безразличным тоном спросил:
– Ну? Что же ты? Какого хрена?
– Я в порядке, – выдавил долговязый. – Хотите, на вас проверю.
Жданов, не размахиваясь, коротко ударил его в солнечное сплетение. Долговязый, давясь и хватаясь за живот, согнулся. Эдуард Фомич отвернулся. Он стоял и ждал. Именно так: он ждал, как ждут выстрела в спину. Но выстрела не последовало. Долговязый поднял голову, глядя в затылок Жданову, и Эдуард Фомич этот взгляд чувствовал. Прошла минута. Эдуард Фомич неслышно вздохнул и пошел к автомобилю,
Никогда не думал, что поймать частника в полчетвертого ночи так легко. Раскошелиться пришлось порядком, зато он довез меня прямо до дома. У подъезда на скамейке уже сидели Алина и Лиза, непринужденно беседуя, как старые подруги. Словно и не было ничего полчаса назад. Наверное, люди постарше отходят от нервных потрясений дольше, чем мое поколение, и это быстрое спокойствие кажется им невероятным или фальшивым. Но лично мне хватает и получаса. Когда жизнь похожа на банальный детективчик в мягкой обложке, она быстро затирается в памяти. Как тот самый детективчик.
Направляясь в сторону Лизы, я поднял пустые руки вверх. Это был не шутливый жест – я действительно хотел-показать, что ничего не замышляю. Лиза встретила меня своим обычным, равнодушным, чуть усталым взглядом.
Я хотел сказать ей что-то, но в голову не приходило ничего нужного. Ведь я совсем не был уверен в том, что она не убийца. Пусть даже она не сумасшедшая – это еще хуже. Значит, она убивала хладнокровно. Но я почему-то в это не верил. У меня хорошая интуиция. До сих пор она обманула меня только один раз. Но тут обманется кто угодно, даже Вольф Мессинг. Разве я мог подумать, что моя любимая девушка…
– Пойдем в дом, – сказала Алина. – А то я тут нервничаю. Мы поднялись в квартиру. Лиза с интересом огляделась, Она ступала по комнатам осторожно, как в музее, и, казалось, даже принюхивалась. Войдя в гостиную, она первым делом взглянула на кресло. Пятно крови прикрывала ткань, к тому же было темно. Но были вещи, которые она, видимо, чувствовала и в темноте.
Алина бесцеремонно завалилась в это самое кресло, по-мужски вытянув ноги. Я вздрогнул, и какой-то непонятный стыд заполнил вдруг меня. Я не сказал ей ни слова.
Вовсю наступало утро. Спать было бессмысленно. Я, нв-понятно за что и на кого злой, сделал себе кофе, больше никому не предлагая, и сел в одиночестве на кухне. Но одному побыть мне не дали. Вошла Лиза. Она села рядом за стол и спросила;
