Вдоль одной стены тянулась длинная сцена, занятая музыкантами и певцами. Вдоль другой — ряд зеркал. Между ними висели лампы, похожие на крошечные звёзды, но свет от них шёл чистый и яркий. По краям стояли столы и стулья, освобождавшие место для танцев.
Возбуждённые голоса гостей сливались воедино, напоминая весёлый птичий гомон. Члены благородных и великих родов постоянно кланялись друг другу, обменивались любезностями и прятали свои лисьи взгляды за притворными улыбками.
— Сколько важных гостей! — Леми лукаво выглянул из-за плеча. — Если взорвать дворец, Кирия останется без знати. Пуф — и всё! — он изобразил руками взрыв.
Эль передёрнула плечиками. Это не могли быть её мысли. Она бы никогда не подумала так о людях.
Она встала за спиной Адайн и ещё раз огляделась. Где Рейн? Надо найти его и поговорить — о чём угодно.
— Это твой первый приём во дворце, — отец посмотрел на Адайн и расплылся в глупой улыбке. — Запомни его.
— Отец, — растерянно проговорила девушка. — Я бесконечно благодарна за то, что ты привёл меня сюда, но разве всё это не лишняя роскошь? Не противоречит ли она заветам Церкви?
Эль подобралась к Адайн поближе и осторожно ткнула её локтем в бок. Та никогда не упускала возможности подразнить родителя. Адайн ловко прикрывалась масками растерянности, смущения или добродетели, но Эль хорошо знала отца. Он не будет постоянно закрывать глаза и рано или поздно покажет ей другую сторону воспитания.
— Адайн, — тот вздохнул и отвёл руку, на которой сияли массивные золотые перстни. — Каждый делает свой выбор. Вспомни четвёртый завет: дай свободу и сердцу своему, и сердцу чужому, и не отрицай право каждого верить, говорить и думать. Мы выбрали путь добродетели, но мы не имеем права силой заставлять других. Мы можем лишь своим примером показать, какой силой обладает смиренное сердце.
Эль и Адайн переглянулись и быстро отвели глаза. Смиренное сердце, так, значит.
— Вот это ложь, вот это ложь, — пропел Леми, снова склоняясь над плечом. Рыжий демон становился серьёзен, только когда они оставались вдвоём. В компании других он кидался в них шутками, насмешками и ухмылками.
Эль снова огляделась. Гостей становилось всё больше, мелькала пёстрая череда лиц — и знакомых, и незнакомых. Лишь бы отец, как всегда, не проявил упрямство! Он не хотел идти к будущему королю, но правила велели сделать это, и Эль с волнением ждала встречи с Рейном.
— Кир Я-Эльмон, — послышался низкий уверенный голос. Девушка обернулась. Подошёл У-Дрисан. — Кира Я-Нол, — он поклонился.
Дерит, стоящий рядом с ним, тоже опустился в лёгком поклоне — он остался выше, чем полагалось. Эль присела в ответ и склонила голову.
— А вы, должно, племянница кира Я-Эльмона, приехавшая с Рьёрда? Я всегда знал, что северные розы, растущие среди снегов, самые прекрасные в мире цветы.
Он ещё раз поклонился и бросил на Адайн оценивающий взгляд, как купец — на хороший товар. Тёмно-синий длинный сюртук хорошо скрывал крупную массивную фигуру торговца, и издалека он мог даже показаться симпатичным, но Эль всё равно почувствовала желание расцарапать ему лицо.
По правилам, отец должен был назвать Адайн, и только после ей позволялось ответить, но она, как всегда, нарушила их:
— Да, кир, нет на свете цветов прекраснее северных роз. Но они требуют ухода, который лишь немногие могут дать.
Адайн присела и склонила голову. Эль едва скрыла довольную улыбку. Ей казалось, что подруга владела сразу двумя видами магии: ей подчинялась не только земля, но и люди — её непоколебимой уверенности и смелости.
— Ты тоже хорошая, — ухмыльнулся Леми, выглядывая из-за спины девушки, стоящей неподалёку. Эль ответила ему кислой улыбкой. Хорошая, насколько хорошей могла быть девочка, которую продала мать-шлюха или мать-пьяница.
Музыка зазвучала громче. Гости стали сдвигаться к краям, чтобы уступить место танцующим.
Дерит сделал шаг вперёд и склонил голову.
— Кир Я-Эльмон, разрешите пригласить вашу дочь на танец.
Отец неодобрительно скривил губы. Адайн подняла плечики — она всегда так делала, когда была готова съязвить или сказать что-то резкое. Девушка защищала Эль перед отцом, и жизнь дома стала легче, но не счастливее. Она ещё больше почувствовала себя чужой. Своей она стала только в той маленькой норе, где жил Рейн.
— Это только пока! — задорно крикнул Леми и мотнул вихрастой головой.
— Охотно, Дерит, — ответил отец и бросил на Эль предостерегающий взгляд. Что это было: не болтай лишнего, не позорь меня, не отвлекай внимание от Адайн?
Леми скривился, передразнивая отца.
Эль аккуратно вложила ладошку в руку Дерита. Ей казалось, она не танцевала уже много, много лет. Дома чаще всего проходили скучные вечера за ужином и ничего не значащими разговорами, в гостях — точно так же. На последнем настоящем приёме она прожгла платье свечой, а единственным танцем стала скачка по саду с Рейном, который совсем не умел слушать музыку и постоянно наступал на ноги.
Эль улыбнулась и тут же спрятала улыбку. Пусть не думают, что она предназначалась для этого высокомерного выскочки У-Крейна.
