— О да, ты следующий! Вот на что ты согласился. Хотел занять место Риса — так занимай, ну же! Его ты освободил, а себя запер в клетку.
Нет, не могло всё закончиться так. Наверное, король что-то придумал, нашёл способ вернуть свою силу и поэтому выступил против Совета.
— Почему Рис заговорил снова?
Улыбка Аяны померкла. Она вздохнула и ответила:
— О нас знали и слуги, и Совет. Эта была вольность, которую ему позволяли все эти годы. Рис боялся, что со мной или нашим сыном сделают то же, что и с ним, или просто убьют рано или поздно. У нас не получилось сбежать, и тогда он решил, что поднимет народ на восстание против Совета, — Аяна развела руками и вздохнула. — Не вышло. Рис даже не смог договорить.
Рейн снова вздрогнул. А чем он лучше Риса, почему его-то замысел должен удастся? Оба верили, что смогут переиграть Совет, оба сделали шаг против него, чтобы защитить близких. И вот один занял место другого, да не знал, что опять начал заведомо проигранную игру.
— Нет! — решительно воскликнул Аст. — Это значит только, что мы должны бороться ещё сильнее! Просто другим путём.
Он встал рядом с Рейном, будто их могли разлучить уже вот-вот. Рейн посмотрел на своего демона — совсем как на себя в зеркале. Нет. Он не отдаст его. Надо уходить, бежать, найти другой способ.
— Ну так что, рад, что убил Риса? Такое ты место мечтал занять?
Рейн отвёл взгляд. Он хотел что-нибудь сказать ей, извиниться, объясниться, но не мог подобрать слов. Послышалось тихое:
— Много таких в Кирии?
Аяна пожала плечами.
— Я не знаю. В Лице — человек сто.
— Почему… Почему ты молчишь об этом?
Аяна опустилась на кровать и с горечью воскликнула:
— А чего ты от меня ждёшь? Мне собрать народ на площади и рассказать всем? Или написать статью в газету? Чтобы тоже лишиться демона? Нет, ни за что. Он мой, мой, родной, — девушка обхватила себя руками. — Некоторые тоже знают и также молчат.
В висках закололо. Вот же, ну вот подтверждение всему. Немногие боялись демонов — большинство верили, что это их собственный голос, который защищал и оберегал. Совет действительно собрал людей в единое стадо и вёл его в нужную сторону, не давая ни одному волку подобраться к нему. Да что там, он научился сдирать с волков шкуру и превращать их в таких же мирных овец. Кирийцы отчаянно нуждались в правде и свободе, но всё это стоило собственного демона.
— Во дворце все слуги знали, что произошло с Рисом, а у некоторых тоже отняли демона, — Аяна помедлила и нехотя добавила: — Будь осторожен. Там никому нельзя верить.
Все слуги знали.
Рейн снова переглянулся с Астом. Дворец был клеткой, и каждый приложил руку к тому, чтобы закрыть замок на ней посильнее.
Все знали. И этот жук Алкерн, и Насья со своими пирогами и вафлями.
— А ты, как ты узнала всё это?
Аяна горестно рассмеялась.
— Я — одна из тех, кто приложил к этому руку. Мне было всего семнадцать, когда меня взяли работать в больницу. Думала, как же мне повезло! Риса каждый месяц приводили в больницу, и я брала у него кровь, чтобы доктора изучили её, слушала дыхание и ритм сердца. Я не знала, что Совет проверял, как его тело отреагировало на эксперимент. Это он мне сказал.
Аяна опустила взгляд и сжалась в комок.
— Всё-таки Рис не сдался. Просто его война стала меньше. И я тоже не должна сдаваться.
Она снова подняла глаза, и в них уже заблестели слёзы, громко сказала:
— Прошу, уходи, я не хочу говорить обо всём этом и видеть тебя!
— Я подхвачу эту войну, обещаю.
Рейн уже сделал шаг к двери, как она с ударом распахнулась, и на пороге появились Алкерн, Б-Рас, тот молодой тихий доктор и несколько мужчин в форме охраны.
Рейн торопливо воскликнул:
— Вы нашли меня! Я шёл назад и заблудился. Что это за часть больницы?
Алкерн уставился на Аяну и медленно ответил:
— Кир Л-Арджан, нам пора уходить, мы уже задерживаемся.
Рейн кивнул и вышел. Алкерн акульим взглядом вцепился в него, но промолчал. Рейн был уверен, что говорить о случившемся с ним не станут, но Совет непременно узнает. Ему уже не быть одному, не быть свободным — а может, и не быть со своим демоном. Он переглянулся с Астом. Надо выбираться, но как ускользнуть из-под сотни глаз и сотни замков?
Рейн медленно надел сорочку из тонкого белоснежного полотна. Аккуратно заправил её в прямые, со стрелками, брюки. Застегнул чёрный жилет. Накинул наверх сюртук, провёл пальцами по изящной золотой вышивке, украшающей ворот и рукава.
— Кир, прошу, разрешите помочь? — робко спросил портной Салас, продолжая держаться вдалеке.
— Я сам, — отрезал Рейн.
С каждым днём мелочи королевской жизни раздражали всё больше. Как учителя торжественно, чинно рассказывали об этикете и манерах. Как склонялись слуги над столом при перемене блюд. Как утром из его пробуждения и одевания устраивали целое шоу с поклонами и лебезящими улыбками. Как снимали мерки для очередного костюма, «подобающего» королю. И как упрямо, настойчиво, верно делали всё, чтобы он больше не оставался один и не говорил ни с кем.
