— Да, мне нужны деньги, правда. Но я готов немного отложить это, чтобы получить кое-что ещё. Я делаю ставку на Инквизицию. Вот мой выбор. К чёрту Церковь — меня собственный отец отправил на перевоспитание. К чёрту Детей Аша — они запутали моего брата, из-за них он погиб. Даже вас к чёрту, если вы не понимаете этого.
Лидар сделал шаг вперёд, но Ригард остановил его взмахом руки.
— Не думай, что я не держу обещания, но эту дерзость я прощу всё-таки. Ты знаешь, сколько тебе нужно, чтобы не потерять уверенность в своём выборе?
— Знаю, — ухмыльнулся Рейн.
— Люблю людей, которые не боятся назвать цену. Это понятно мне больше, чем игра в веру или принципы.
«Откуда тебе знать про них, ублюдок». Рейн почувствовал резкую усталость.
В-Бреймон продолжил размышлять вслух:
— В конце концов, даже войны затеваются из-за денег. Бог, честь и род — только прикрытие для них, и они никогда не будут стоить столько же, сколько стоит возможность влиять.
Рейн посмотрел в глаза Ригарду — тёмные, цепкие, как у хищного зверя. Пусть повторит эти слова мальчишке, которого вели по коридорам Чёрного дома. Или девчонке, брошенной на улицах Канавы. А может лучше сказать это другой девчонке, проданной, как вещь? Или мужчине, чьё сердце отняли? Что, желание иметь деньги, влиять дало им силы выжить?
Инквизиции этого не понять. И Церкви. И Совету. Те, кто никогда не теряли, не умели и делиться. Значит, придётся взять своё самим.
Рейн согласно кивнул и опять усмехнулся той многозначительной ухмылкой.
— Сначала деньги — потом дело, или сначала дело — затем деньги? Как будет правильно? Подумай об этом, Рейн.
«Засунь свои деньги…»
Ригард кивнул Лидару, и практик отстегнул ремень, сжимающий грудь Рейна.
— Иди, ноториэс, — Ригард и Нелан переглянулись. — Мне надо подумать над твоими словами. Я тебя ещё позову, но зачем — посмотрим.
Рейн выскочил за дверь и тяжело вздохнул. Он поднял средние пальцы на обеих руках, простоял так несколько секунд и пошёл к лестнице.
К чёрту В-Бреймона. К чёрту Инквизицию, Церковь и весь Совет. И да здравствуют сумасшедшие.
После работы Рейн устало вытянул ноги и развалился в кресле. Эль сидела на кровати, окружённая листами бумаги и карандашами. Боясь, что отец найдёт её, она редко выходила из дома, да и то ночью. Большую часть свободного времени девушка посвящала рисованию, а Рейн стал её единственной компанией.
Каждый вечер неизменно начинался с рассказов об Инквизиции. После очередного «допроса» Рейн пожаловался:
— Вся моя работа сейчас — сплошная болтовня. Я выполняю какие-то мелкие поручения В-Бреймона, но серьёзных дел он мне не поручает. Да он ещё только про цвет занавесок на моих окнах не знает. Хотя… — Рейн скривился.
Эль тоже была единственной компанией для него. Вир сказал, не стоит приходить в «Три жёлудя» лишний раз. Он сам позовёт его, когда это будет нужно. Ни Кай, ни Адайн, ни Ката словно не вспоминали о нем. Про общество других инквизиторов вовсе не стоило говорить.
Весь мирок сузился до общения с В-Бреймоном и Э-Стермом, когда глава Инквизиции вызывал его — хотя бы в кабинет, а не камеру. Рейн не знал, что и думать, и начал потихоньку открывать Эль правду. Казалось, она единственная была готова слушать его и понимать.
— Ну вот зачем ему все эти ответы?
Рейн потёр подбородок и запрокинул голову на спинку кресла.
— С В-Бреймоном стоит быть осторожнее. Отец… — голос Эль дрогнул, как всегда, когда она вспоминала Я-Эльмона, — из всех членов Совета боялся только его. Не говори больше, чем он спрашивает.
— О, врать я научился ещё в детстве. Да, Аст? — Рейн глянул в сторону. Эль ответила серьёзным взглядом — в нём ясно читался вопрос, который она не озвучивала.
Ну да, ей он тоже врал. Да, не раз и не два. Но ведь только в начале. Он задавал нужные ему вопросы, она — молчала о споре. Каждый нанёс по удару.
Рейн решил сменить тему и осторожно спросил:
— Ты так и не рассказала, когда первый раз увидела своего демона.
Эль переглянулась с пустотой и улыбнулась:
— В восемь. Отец накричал на меня, и только он отвернулся, я специально пролила чай на его одеяние. Это произошло в то утро, когда он должен был стать главой Церкви и провести первое служение Яру в новой должности. Лучше бы меня не меняли. Вряд ли жить на улицах Канавы хуже, чем с таким отцом.
Рейн вспомнил Адайн и возразил:
— Ты не знаешь, о чём говоришь! С голодом, холодом и крысами можно смириться — по себе знаю. Куда тяжелее носить клеймо, которое даёт тебе Канава. Для всех ты не больше, чем противный жук под ногами. И выбраться-то из Тары можно. Но то, чего это будет стоить, не забудется.
— А презрение собственного отца забудется? — Эль тут же вспыхнула. — Вечное молчание, косые взгляды? И забудется, как узнал, что ты правда никто, что у тебя даже имени своего нет?
