– Ей было девятнадцать, когда она нас родила, – тихо произнес он, но что-то тяжелое и болезненное в его голосе заставило ее сердце сжаться.
– Я думала, что Макс старше.
– Он возомнил себя старшим братом только потому, что первым занял место у выхода.
– Красивая, – проговорила Яра. – Ясно, почему Макс такой хмурый, а ты самодовольный засранец.
– И почему же? – Рейн принял этот выпад.
– Спорим, она в тебе души не чаяла, мамин сын?
– Не любить меня сильнее было невозможно, – с гордостью признался он. – Тягаться со мной у Макса выходило плохо, и он вечно вытворял что-нибудь, а потом получал от матери.
– Правда? – удивилась Яра.
– Чистейшая. Он всех учителей доводил. Первый начал пить, курить и встречаться с девчонками. На моей памяти у него даже постоянной не было никогда. Хотя нет. Были, но сразу две. – Рейн многозначительно посмотрел на нее: – Это он сейчас пытается на всех впечатление произвести.
– Как бы там ни было, в этом он утер тебе нос, – проговорила Яра и взяла одну из открытых нотных тетрадей, лежавших на полу. На первой странице убористым неразборчивым почерком была написана дата 20 октября. – Смотри.
– Да, я видел. Китайский алфавит понятнее. Не представляю, как там вообще можно что-то разобрать.
Записи были в форме коротких абзацев из нескольких предложений, но слова походили на старые телефонные провода, а усмотреть какое-либо сходство в их завитках было почти невозможно. Рейн что-то сказал про гитару и поднялся, собираясь вернуть разобранные коробки обратно, но Яра так и застряла взглядом на первом абзаце, разгадывая его смысл.
Через несколько минут она вслух прочитала первые предложения:
Яра подняла голову и увидела пару волчьих глаз прямо напротив. Широкие темные брови повелительно сдвинулись, и с тонких губ сорвалось одно лишь слово, взявшее ее в заложники:
– Читай.
