Подали топинамбур в качестве закуски, ризотто с мясом улиток и белое вино. Лицо Дерэнта смягчилось, но сквозь деланую собранность нерешительность задавать вопросы теперь чувствовалась сильнее.
– О чем ты хотел поговорить?
– Мне не с кем советоваться на подобные темы, – издалека начал итальянец, но этот мрачный грозовой горизонт Лоренс завидел по одному только павшему тону голоса, свойственному отчаянно страдающим мужчинам. – Дело в Ксави. Мне кажется, что со мной она несчастна.
– Она – избалованный ребенок и поэтому несчастна, – ответил он, отпив вина, и принялся за ризотто.
– Твоя сестра, – голос Дерэнта стал ломким, – столько говорила о тебе в последние дни в Италии. Я и не помню, чему она последний раз так сильно радовалась.
– Ксави почти не видит мать. Я приезжаю редко. Возможно, так выражается ее ностальгия по Франции и той жизни, которую она там оставила. Из ее рассказов я понял, что вы живете уединенно на юге Италии.
– В Сорренто. Она сама согласилась туда переехать. Сказала, что городок ей по душе.
– Тогда сейчас ты ее знаешь лучше, чем я.
– Расскажи, какой она была раньше, – попросил итальянец, взглянув на него с непривычной его темным южным глазам холодностью.
– Она любила развлечения и бесконечные вечеринки ночи напролет. От нее все были без ума. Заводила мимолетные знакомства где угодно. Помню, не проходило ни одной прогулки по Парижу, чтобы она не зацепилась в ресторане разговором со старушкой или веселым официантом. На скамейки в скверах лучше было не садиться вовсе. Любой, кто смотрел на нее больше трех секунд и с виду ей казался интересным, оказывался в ее сетях.
Эти слова и бокал белого вина погрузили Дерэнта в омут воспоминаний.
– Что ты хочешь узнать? – Лоренс быстро разделывался с едой, чувствуя, как тема разговора сбивает аппетит.
– У Ксави есть возможность заниматься чем угодно, а она говорит со мной так, будто есть что-то, что для нее недостижимо, и мне кажется, что я не могу дать ей то, что она хочет.
– Звучит так, словно мы вернулись в Средневековье и она согласилась выйти замуж по чужой воле, а не по собственному желанию.
– Иногда мне именно так и кажется.
После тяжелого вздоха и большого глотка вина, который опустошил бокал, Дерэнт замолчал. Тем временем принесли свинину с картофелем, мандаринами и хрустящей чечевицей. Лицо Дерэнта приняло то самое странное выражение, когда человеку приходится сдерживаться, чтобы не сказать лишнего.
– Зачем ты встречался с Чевским?
– Матильда. Ей нужна помощь, – коротко ответил Лоренс и убрал руки со стола, освобождая место для блюда.
– О какой помощи идет речь? – Лицо итальянца стало напряженным, а мысли заставляли золотисто-карие глаза без конца менять курс.
Он посмотрел на него, рассчитывая, что не придется отвечать.
– Кто-то из вашей семьи уже делал это раньше?
– Тот, кто хочет совершить ритуал, должен знать, как все происходит, иначе ничего не выйдет.
– Значит, Матильда уже… – начал Дерэнт, но вместо того чтобы закончить, сделал еще глоток вина и откинулся на спинку кресла, рассматривая бокал.
– Да.
– Кто-то еще?
– Это имеет значение?
– Мой брат пытается организовать преступление, которое во всех трех союзах карается самым жестоким образом. – Его выжженные страданием глаза поднялись вместе с острым подбородком. – Было бы странно, если бы меня это не волновало. Хочу разобраться, насколько хорошо ты понимаешь, что собираешься сделать.
– Брат мой, – с улыбкой ответил ему Лоренс, – в Лондоне, когда ты ставишь отвод, гвардия прибывает в течение трех—пяти минут. В Петербурге же у любого есть полчаса, чтобы завершить все свои дела. Если же тебе требуется больше времени, то на этот случай город под землей в твоем распоряжении.
– Но ведь это убийство…
– Это смерть. И рано или поздно она наступит для постороннего или члена твоей семьи.
Испуг проскочил на лице итальянца и скрылся так быстро, словно голодные волки гнались за ним по пятам.
– На нижнем уровне Асуры и даже в Индии, где нет вездесущего ока правосудия, многие маги были бы рады такому исходу, как захват, – продолжал Лоренс. – Потому что рабство и жесточайшие эксперименты невозможно осудить беспристрастно.
– Понятно. Не мне давать тебе советы.
– Как бы ты рассуждал, будь на месте Матильды Гаэтано? – спросил Лоренс, но ответ не услышал, а неодобрение со стороны итальянца остыло.
– Ты сказал, у тебя сегодня еще встреча, – произнес Дерэнт с отчетливым вопросом в голосе. – Прости, что задерживаю.
– Все в порядке. – Лоренс поспешно встал из-за стола. – Встреча с Ратмановыми прошла лучше, чем я думал, но все еще есть несколько незавершенных дел, которые помогут примирить наши семьи.
– Это отличные новости. Надеюсь скоро ближе познакомиться с ними. – Дерэнт встал следом и, пока они шли к выходу, продолжил говорить захмелевшим голосом, но Лоренс уже слушал его вполуха: – Ваша семья была такая большая раньше, столько великих магов она представила миру и сколько смертей трагически обрушилось на нее четверть века назад. Старшая сестра твоей матери, ее муж и сын. Похоже, что вино выветрило все из моей головы. Как ее имя?
