Он не ответил, а Яра осталась молча сидеть напротив, отвернув голову, уперев взгляд в зеркало на стене. У нее был такой вид, словно настал момент, когда вода вот-вот польется через край. Она одновременно выдерживала потерю памяти, туманящие рассудок чары и магию, которая ей не поддавалась. У этой мелкой девчушки, к его удивлению, оказался поразительный запас терпения, старания и сил, и, судя по ее туго сдвинутым бровям, сложенным на груди рукам и упрямому виду, с которым она смотрела на свое отражение, сдаваться она все еще не собиралась.
– Если нас поймают, я буду все валить на тебя, – многозначительно произнес Рейн, а потом пораженно наблюдал, как она просияла.
Вход в Чертог, который все называли Парадной лестницей, находился на Гороховой улице, рядом с Фонтанкой. Ничем не примечательный подъезд скрывал ротонду с исписанными ярко-голубыми колоннами и железной лестницей, вьющейся вокруг них. Проход прятался в той ее части, где стена хранила заветные желания, записанные на клочках бумаги. Место было популярное среди приезжавших в город туристов, которым хотелось побродить по мистическим закоулкам Петербурга, поэтому Рейн удивился, когда узнал, что проход в Чертог здесь еще не прикрыли.
Стоящий рядом мальчишка приклеил небольшой листок к стене и пошел вниз, оставляя их с Ярой вдвоем у прохода.
– Готова? – спросил ее Рейн, провожая взглядом уходящего парнишку и проверяя, не поднимается ли кто-то еще.
Она недолго разглядывала обрывки чужих надежд, а потом проговорила:
– Ты о чем-нибудь мечтаешь? – Вопрос прозвучал так просто и искренне, что Рейн и правда попытался найти на него ответ, но не смог, почувствовав себя удавом, которого спросили: как это – летать?
Яра достала из рюкзака ручку и блокнот, в котором написала только два слова, и, оторвав листок, прикрепила его к стене. Он не стал читать или спрашивать что-либо, давая ей время собраться и открыть проход.
По ту сторону они вышли в темном переулке. Разбитые, пыльные окна с устрашающими разводами и отпечатками приветствовали их на первом же повороте вместе с надписью «Мертвецы – дальше». Яра остановилась, поворачиваясь в противоположную сторону от направления, в которое указывала стрелка.
– Я не понимаю, – начала она, прищурившись, словно пыталась что-то разглядеть. – Куда должны привести эти стрелки? Ведь стихия может появиться в любой момент где угодно. Разве возможно такое, что кто-то в Чертоге подолгу остается на одном и том же месте?
– Возможно, если двигаться в противоположном направлении, попадешь в ловушку, которую время от времени проверяют, – предположил Рейн.
– Ловушку? – ужаснулась Яра. – Эти бандиты ловят людей, как диких зверей? Зачем?
– У меня что, на лбу написано «мертвец»? – Он осмотрел небольшую улочку и перешагнул порог покосившейся двери соседнего дома. – Я не знаю.
– Слушай, а не лучше ли выбрать место подальше от прохода? Что, если кто-нибудь спустится и найдет нас здесь? – Она явно не имела в виду добропорядочных граждан. – Твоя квартира, кажется, осталась нетронутой?
– Не так давно эти риски тебя не волновали, – напомнил Рейн, переступая через сваленный в кучу мусор. – Проходимцы меня сейчас заботят меньше, чем то, что у меня может не остаться сил, чтобы унести ноги от волшебной хреновины, которая смяла этот город, как лист бумаги. Мне придется круто потратиться на восстановление твоей памяти, поэтому, если ты не возражаешь, я бы сэкономил время на пеших прогулках до моей квартиры и силы на прыжках туда же.
На втором этаже хлама было поменьше, но ему все равно пришлось поискать подходящее место. В одной из комнат небольшого жилого дома он сорвал с окна плотную штору и бросил на грязный деревянный пол.
– Садись, – сказал Рейн и мельком посмотрел в окно, из которого почти ничего не было видно, кроме части крыши соседнего дома и балкончика, нависающего над лавкой.
– Не сюда, – остановил ее он, когда увидел, что она садится рядом. – Напротив.
Яра непонимающе уставилась на него.
– Я не люблю сидеть спиной к двери, – объяснил он, и она с улыбкой подчинилась.
– Что делать? – спросила она, когда он тоже сел.
– Не сопротивляться и не шевелиться. – Рейн продвинулся ближе и прежде, чем начать, уточнил: – Только ты должна знать: чтобы снять чары, мне придется найти момент, когда вас связали, и я могу узнать что-то, что ты не хотела бы никому говорить.
– Не думаю, что мне есть чем тебя удивить. – Она словно мысленно проверила себя и стыдливо пожала плечами, почти расстроившись, что не будет интриги.
– И еще одно, – произнес он, наклоняясь так близко, что между их глазами остался всего десяток сантиметров, – если услышишь любой шум, пусть даже мышиный шорох в углу, быстро встань – и контакт оборвется сам. То же самое, если вдруг почувствуешь себя плохо.
– А ты не будешь ничего слышать? – На поверхности ее черных глаз уже отражалось зеленое свечение его магии и легкая паника.
– Я буду там, – он указательным пальцем коснулся ее лба, – смотреть кино, а ты постарайся не прыгать от радости, если вдруг что-то вспомнишь.
