– Я теперь так отчетливо вижу тот день в Чертоге Ночи. Помню, каким он был до разрушения. – Ее взгляд уходил вдаль вместе с изгибами реки, у которой они остановились. – Знаешь, Квартал Грифонов со своим волшебным базаром и Цитадель – это фантастика, но Чертог Ночи – это тайна, которая скрывается за поворотом в тихий двор, та самая магия, которую можно обрести, только открыв. Мы с братом зашли через один из скрытых проходов, потому что он решил, что так будет интереснее. Совершенно невероятное чувство, когда делаешь это впервые. Ты не видишь проход, не можешь до него дотронуться, но будто улавливаешь что-то невидимое. Оно как бы развевается на ветру, а ты чувствуешь его манящее дыхание, уже слышишь, что по другую сторону кипит жизнь. Теперь я понимаю, почему ты решил остаться в Чертоге, – добавила она, повернувшись к нему. – Я бы и сама хотела жить в подобном месте.
Рейн облокотился на чугунный парапет. Где-то внизу, в темноте, вода плескалась о береговой гранит реки.
– Чертог называли волшебной изнанкой Петербурга, потому что площадь Ребеля, или Пяти Мостов, находилась прямо под Пятью углами.
– Через какой проход ты впервые спустился туда? – поинтересовалась она.
– Он раньше был прямо в одной из арок нашего дома на Каменноостровском. Сворачиваешь с проспекта, а тебя и след простыл. – Рейн пожал плечами и спросил: – Как насчет перекусить? – Он поглядел по сторонам, словно по запаху пытался понять, где лучше кормят.
– Только если угощаешь ты, – кивнула она.
Они поели в индийском ресторане, который ему расхваливала Эка. Точнее, поел он, а Яра скорее изо всех сил старалась, но, когда дело дошло до десерта, их позиции поменялись ровно наоборот. Что-то в виде птичьего гнезда из муки, творога и сахара с названием, которое он даже не стал бы пытаться произнести вслух, вытеснило из нее то задумчивое настроение, с которым она поднялась из Чертога.
Недолго наблюдая за ней, Рейн обратил внимание, что она ощутимо менялась прямо на глазах, будто читала инструкцию к своим женским чарам, которую только что нашла в заднем кармане джинсов. Ее простое и приятное лицо охватывали по-настоящему красивые эмоции. Когда она улыбалась, эта улыбка, казалось, была выточена высококлассным ювелиром и продумана до мельчайших деталей: она слегка обнажала ровные зубы, рисовала сердцевидные щечки на месте мягких скул с едва различимыми ямочками, которые капризничали и показывались, только если она смеялась особенно сильно. Яра гримасничала, и была обворожительна, отправляла насмешливые взгляды, и никто не смог бы обидеться на нее за них, потому что даже в этом она была очаровательна.
С самого начала она казалась своей, но сейчас, когда Рейн узнал о ней все, он понял, что из живущей по соседству она превратилась в пугающе близкую, а еще – что совершенно не скучал по ее прямому взгляду, потому что теперь едва мог досчитать до трех, прежде чем она, моргнув, слегка отвернется. Эта игра была куда интереснее.
– Как ощущения? – поинтересовался он, быстро сворачивая дрейф своих глаз и цепляясь за ее скользящий взгляд.
– Ужасно, если честно, – шепотом призналась она. – Я уже забыла, что бывает так приятно и страшно одновременно.
– Это два разных чувства или одно? – с подозрением уточнил он. – Потому что в приятном волнении нет ничего ужасного.
– Похоже, мне снова во многом придется разобраться, – Яра смешно сморщила нос, – но для начала я найду куда переехать, – серьезно добавила она. – И знаешь, я хочу поговорить с Максом и все ему объяснить насчет чар.
– Я так и знал, что другой благодарности от тебя мне не светит, – Рейн покачал головой.
Она посмотрела на него, чуть приподняв широкие брови:
– Мне и так пришлось слишком долго обманывать Макса.
– Давай не будем рассказывать все, – с тающей надеждой в голосе предложил он. – Например, умолчим, что спускались в Чертог и что это я помог, а то мало ли – он решит поблагодарить меня лично или, еще хуже, в письменном виде?
– Ты спас меня от бандитов и развеял чары. Макс все поймет, – она старалась, чтобы голос звучал увереннее, но выходило плохо.
– Ты решила и это выложить? – недоумевал Рейн. – Если хочешь от меня избавиться, просто скажи.
– Худшее, что тебя ждет, – это то, что твой брат начнет смотреть на тебя совершенно иначе, – убеждала его она.
– Не нужно на меня иначе смотреть!
– Ты думал, как ему тяжело осознавать, что его поступки заставили тебя прожить не ту жизнь, какую ты должен был? – спросила она с видом, что ответ ей известен. – Для Макса это важно.
– Да что ты заладила… – прохрипел Рейн. – Я устал уже повторять: мне все равно, что для него важно. Я кусок дерьма, и пусть не забывает об этом!
– Это не так, – в ее голос проник ласковый протест, который можно подавать вместо десерта.
Рейн рассмеялся в лицо ее мелодраматичному тону.
– Тебе-то это откуда знать? – спросил он, а затянувшееся ожидание ответа заставило напрячься каждую мышцу на теле.
