Приближалось Рождество. Не то чтобы Гарри до этого было какое-то дело, учитывая текущую ситуацию, но всё же оно приближалось. В Хогвартсе витало предпраздничное настроение. Учиться никто не хотел. Ребята обсуждали грядущие каникулы и закупались подарками для родных и друзей. Даже школьный двор, укрытый пушистым снегом, будто сошел со сказочных картинок, не смотря на то, что небо было затянуто серой пеленой облаков.
Увы, вся эта жизнерадостная мишура настроения Поттеру поднять не могла.
После того как его стихийный выброс едва не убил Арчера, оставив Гарри опустошенным и испуганным, сил у него хватило лишь на то, чтобы доползти до спальни и, рухнув в кровать, проспать почти сутки. Том, нужно отдать ему должное, быстро понял, что к чему и, отложив обсуждение произошедшего на более подходяще время, выпросил у Снейпа освобождение для Гарри, сославшись на то, что тот не здоров. Слизеринский декан немного поворчал для порядка, но разрешение подписал, велев передать Поттеру, чтобы тот сходил в лазарет, если к вечеру его состояние не улучшится. Таким образом, у Гарри появилась возможность целый день провести, обнимая подушку и скрываясь за плотным серебристо-зеленым пологом кровати от всего мира.
Проспав почти до обеда, он чувствовал себя куда живее, что позволило ему мыслить ясно и четко, и это было весьма приятно, учитывая, что всю прошлую неделю он не мог даже проанализировать, что вообще с ним творится.
Но тут возникла новая проблема.
Стоило Гарри вспомнить все события прошедшей недели, как ему нестерпимо захотелось залезть обратно под одеяло, укрыться с головой и провести так лет тридцать-сорок, пока все не забудут его «очаровательное» поведение. Перебирая в голове всех своих знакомых, он вдруг понял, что разругался со всеми, исключая, пожалуй, только Тома, Луну и Дафну. Впрочем, насчет последней он не был так уверен, потому что большую часть времени просто её игнорировал. А Дафну Гринграсс игнорировать было вредно для здоровья. Вообще, следовало бы придумать какое-нибудь внятное оправдание своему поведению, потому что вариант типа: «Я вел себя как псих, потому что у меня болела голова», — звучал не очень-то убедительно. К тому же, обязательно найдется кто-нибудь, кого может обеспокоить сам факт того, что Поттер неделю мучился мигренью, от которой не спасало даже универсальное обезболивающее зелье.
Например, Гермиона.
Тут Гарри вспомнил, как гадко они разругались днём ранее и мученически скривился. Соблазн спрятаться под одеялом усилился втрое. Пожалуй, ей досталось больше всех. Впрочем, не то чтобы совсем уж незаслуженно. Потому что, во-первых, какого черта она совала свой нос в их отношения с Томом, а во-вторых, настраивала против него…
На этой мысли Гарри осекся и хмуро уставился на сэндвич в свой руке, который притащил ему заботливый Виви, и который он жадно уничтожал, все ещё валяясь в кровати.
А с чего он вообще взял, что Гермиона пыталась рассорить их с Арчером? Да, она была темпераментна, вспыльчива и прямолинейна, вдобавок обладая нездоровой тягой к вселенской справедливости, но помимо прочего она была самоотверженной, доброй и честной. Такой честной, что физически не способна была хоть что-то держать в секрете… что, в общем-то, иногда даже раздражало.
Так мог ли настолько открытый человек намерено совершить такую подлость?
Очевидно, что нет.
Тогда откуда эта бредовая мысль вообще зародилась в его голове?
Гарри откусил кусок сэндвича и принялся в задумчивости его пережевывать. Если так подумать, то до этого бесконечные опоздания Тома и Гермионы хоть и расстраивали его, но не злили. Скорее даже наоборот. Поттера веселили попытки друзей скрыть от него свои отношения. Гарри был уверен, что всю эту таинственность инициировал Арчер, который до последнего не желал признаваться ему, что встречается с девушкой, которую с одиннадцати лет считал скучной зубрилой. Эта стеснительность была даже трогательной в какой-то степени. Гарри делал вид, что ничего не замечает, дожидаясь подходящего момента и придумывая какую-нибудь шутку, чтобы как можно эффектнее сообщить о своей осведомленности.
Что ж. Одного он определенно добился — более эффектного выступления он бы и придумать не смог. Только вот это должно было быть мило. И забавно. Немного смущающе, возможно. Но определённо не ядовито и злобно. Не так, словно он всё это время исходил негодованием и желчью, ревнуя своих друзей друг к другу.
