Мама молчала неделю. Папа был необычайно смирным и выполнял все ее указания. Он подарил маме пудру в коробочке, капроновые чулки, духи «Красная Москва» и выглядел при этом очень виноватым.
Как потом рассказывала мама: она подошла к колодцу, выглянула луна, и во дворе горел свет. Ничего не предвещало. И вдруг на нее пошла «темная куча». «Туча?» «Нет, куча, она молча тряслась, скрипела и дрыгалась».
Это, как выяснилось при последующих разборках, папа присел на корточки, раскрыл зонт и начал прыгать вокруг колодца. Вначале молча, а потом, для полноты картины, встал на четвереньки, завыл и засвистел. Он ещё и старую шубу, принадлежавшую деду, наизнанку умудрился надеть. Шуба жутко воняла, и на ней частенько спали всевозможные приблудные коты.
«А еще это, ну, то, что прыгало, воняло псиной и козлом, — выдвигала главное обвинение мама. — Ладно бы серой, я бы подумала, что чёрт. После этого ужаса я теперь ничего не боюсь», — утверждала мама.
Но если где-то хлопала калитка или лаяли собаки, она бежала в дом и закрывала дверь на все замки. «Я не трус, но я боюсь».
А мне на всю жизнь запомнились хвастливые папины слова: «Я уже так пятерых от страха вылечил». Да где они теперь, эти излеченные от боязни темноты?
И потом еще на раз в моей жизни возникали «лешие»…
Студенты, лето, сбор арбузов. Забытый богом и людьми колхоз принимал рабочие руки хлебосольно. Стряпуха, дородная и сдобная, кормила от души: «Снидайте, диты, а то шклявые, як москали».
Второй этаж правления отдали «на поселение» девушкам и руководству, ребята заняли первый.
Особенно классными были вечера. Танцы, ром «Ямайка», бренди «Солнечный берег», арбузы. Сказать, что было весело, — ничего ни сказать. «Клёво, отпадно, феерично».
Однажды вечером после ничтожной размолвки парни решили напугать женскую половину. На втором этаже располагалась и уже уснула деканша химического факультета. Её послеобморочный рассказ потряс всех присутствующих. Она проснулась «от стука копыт». На неё «шли роем товарищи лешие. Ни черти, ни люди, а вот так, простые товарищи лешие. И дули в медные трубы».
Комсомольское собрание расставило все точки над «и» и поставило крест на всех леших. Обиженные кем-то студенты мужского пола надели грязные дежурные «овчинки» конюхов. Ложки, миски — аксессуары, они же медные трубы. Вот только окнами «обмишулились». И попали не туда.
— Товарищи лешие, сегодня зачёт. В копыта шпаргалки не прятать!
— Товарищи лешие, все на сбор макулатуры. Уши серой заложило?
Очередная встреча с лешим состоялась в альпинистском лагере Лагонаки в Адыгее. Крепкий моложавый инструктор днём учил девчат кататься на лыжах, а ночью пугал страшилками.
В один из морозных вечеров девчата расположились в большом зале возле камина.
— Здесь пристанище чёрного альпиниста, погибшего в горах. Как только заснёте, он придёт за вами, — замогильным голосом вещал инструктор. — А еще не так давно в наших краях видели лешего.
Не успел инструктор окончить страшный рассказ, как в печку, видимо, с крыши, свалился какой-то чёрт. Стройный чёрт, с бицепсами, спортивного телосложения. Более походящий на выступающего стриптизёра.
— А вот и он! Леший! — кинулись к незнакомцу, отталкивая друг друга, бесстрашные девушки химфака. — Хватай его!
— Какой смелый русский девушка, — восхищённо цокали языками адыгейские «мачо». — Кричат «леший», а сами шкуру с него снимают. Ничего не боятся.
Без комментариев, джигиты. Поправочка — «одинокий русский девушка», а замужним не положено водиться с лешими.
Лишь перед смертью человек
Соображает, кончив путь,
Что слишком короток наш век,
Чтобы спешить куда-нибудь…
Это был дождливый месяц май. Наверное, столько воды с неба лилось на Ноя и его зоопарк в дни Всемирного Потопа. Косые струи дождя хлестали то справа, то слева, то отвесно.
Соседи только что построили новый дом. Страшным порывом ветра задрало плохо прибитую крышу. И казалось, что она вот-вот порвётся, как бумага, под напором стихии. Что-то хрустело, звякало, чавкало, грохотало. Вода полилась по свежеоштукатуренным стенам комнат. Хозяин не выдержал. Накинул плащ, схватил молоток и шагнул в бурю.
Темнело, но белый остов лестницы одиноко смотрел в бушующее небо. Призывно заохали, закряхтели ступени: ходи-ходи-ходи. Сашко одним махом взлетел в открытое окошко чердака. Работал быстро, спешил. Железо, гвозди, молоток. Дома ждал ужин. Ох, как хочется есть. Настя уже нажарила картошки, достала из подвала фаршированных синеньких.
