Чертова дюжина страшилок полностью

Молодость беспечна и глупа. Пошли вдвоём, а третьей была денежная сумка. За составами, стоящими на приколе в депо, что-то шуршало, стучало и грюкало. Крались, метались какие-то тени, и, думаю, решалась наша судьба. От страха заледенела спина и вспотели ладони. Мы запели «Смело, товарищи, в ногу. Духом окрепнем в борьбе».

Бог миловал. Вот и вокзал. Дошли до родных защитников. Опросили. Допросили. До утра просидели вдвоём на одном стуле и в тысячный раз описывали приметы неуловимых невидимых преступников.

Днём милиционер кавказской национальности предложил мне руку и сердце. Он любил «такой отчаянный русский девушка, что просто дурочка».

Клеёнчатая сумка валялась у нас в ногах и, переглянувшись, мы обе решили о ней и её содержимом смолчать. Такую сумму любому захочется оставить себе как вещественное доказательство. Неучтённое.

Повестку для дальнейшей беседы в милиции мне выписали и на следующий день. Отъезд отряда состоялся без багажа, но с деньгами. Улов грабителей был неплох, но мог быть и больше. А бравый милиционер срочно привёз с гор своего дедушку аксакала. Сватать. Дедушка был в папахе, без кинжала. Поднимал руки, восклицая ломано и гортанно: «Вах, какой смелый девушка, какой толстый хороший девушка».

Всё милицейское руководство обещало найти преступников, поймать, заковать, засудить, отправить по этапу. И даже на эшафот. Но мне надо было ежедневно приходить за информацией к кавказскому моему защитнику. Утром, в обед и вечером. Я обещала. Но не выполнила обещания и позорно сбежала. Взошла моя счастливая звезда…

Это была моя вторая беременность. Первая закончилась неудачно, и со второй меня положили на сохранение в городской родильный дом. Моя медицина меня бережёт.

В палате уже лежало шесть человек. Пятеро беременных и одна старушка божий одуванчик. В силу возраста она находилась на особом счету. Девочки приносили ей обед в палату, делились банными принадлежностями. Её опекала старшая медсестра Анфиса.

Бабуля утром и в обед молилась солнышку и весь оставшийся от молитв день причитала: «Ой, колет, режет, щиплет». Она жила на кордоне. Муж был егерем и семнадцать лет как помер. И Анфиса, яростная грибница, свой ежегодный отпуск проводила у неё.

Бабулька ходила в белой вышитой косынке, надвинутой на лоб. Виднелся только нос, да из-под халата выглядывали костлявые конечности. Она была похожа и на Бабу-ягу, и на какую-то истеричную кликушу одновременно.

Меня почему-то невзлюбила сразу и, проходя мимо моей кровати, выкрикивала какие-то странные приветствия. Мне было некомфортно находиться с ней в одной палате. Тем более что Анфиса в выходной день, в силу своего характера, выполняла роль и главного врача родильного дома, и жандарма. «Если не нравится в палате кому, быстро выпишу, чтобы тут морды не кривили».

Морды пришлось кривить всем через день-два. В палату вошли двое верзил-санитаров. Взяли бабульку в платочке в охапку, свернули матрац, вытащили кровать. Бабка выла и кусалась. Платочек упал. Она была абсолютно лысая, без бровей и ресниц.

Лечащий врач, молодой и зелёный, нам с грустью объявил, что у божьего одуванчика оказался давний многолетний сифилис в запущенной форме. Подарок от бравого и давно помершего мужа-егеря. И нам, и медицинскому персоналу, и даже ему, несчастному, прописано профилактическое лечение.

Стоит ли говорить, что эту беременность никто из «осчастливленных» в нашей палате не доходил. Да ещё и на учёт бывших беременных поставили как потенциальных сифилитиков.

А медсестра Анфиса ещё долго продолжала работать. Конечно, никто даже не извинился, не огорчился и не посочувствовал. Моя медицина меня бережёт. И среди медицинского персонала ещё долго ходила присказка: «Ну что, беременные, где колет, режет, щиплет?». Видимо, когда принимали клятву Гиппократа, эти медики проходили мимо.

Девочка родилась хрупкой и болезненной, но очень долгожданной. На помощь новоиспечённой маме вылетела бабушка. Самолёт приземлился в Чебоксарах. Погода зимняя, декабрьская, предновогодняя. Круговерть. Папа поехал встречать бабушку и тоже пропал в непогоде.