– И танцевала с Юркой. Конечно, помню.
– Ага, и целовалась с ним в коридоре – прекрасно зная, что я на кухне и вас вижу.
– Потому что ты…
– Неважно, почему, правда? Я вышел тогда на балкон. И я не был пьян – тогда еще не был, это я уже потом набрался похлеще тебя. В общем, я вдруг увидел себя словно со стороны. Как будто стоял рядом и смотрел на себя. Увидел, что перелезаю через перила и прыгаю вниз. Падаю на чью-то иномарку, воет сигнализация, люди бегут. «Скорая», больница, ты рядом плачешь. Потом я в инвалидном кресле, и ты со мной. Едва сдерживаешь раздражение, но чувство долга превыше всего. Но я все равно счастлив – потому что с тобой. А потом я через несколько лет умираю, а ты уже не плачешь, а только вздыхаешь с облечением. Это я говорю долго, а промелькнуло перед глазами в одну секунду. Я не знаю, что это было. Может, просто нетрезвое воображение. А может, каким-то образом мне открылось… как бы это сказать… вероятное будущее. Как будто кто-то показал мне: вы можете быть вместе только вот так – хочешь? А я очень хотел быть с тобой. Но не так. Я понимаю, ты не веришь…
– Почему? Верю, – я уткнулась лбом в его плечо и закрыла глаза. – И если бы ты действительно… Да, я, конечно, осталась бы с тобой.
– Лена, нам тогда было по девятнадцать лет. И у нас все было плохо. У нас и сейчас не все просто, но мы уже совсем другие люди, а тогда… В общем, я слишком сильно любил тебя для того, чтобы убить все, что между нами было. Чтобы заставить тебя терпеть меня только из жалости. Это, конечно, слишком пафосно звучит, но это правда.
– И ты поверил, что спрыгнуть с балкона – это единственный способ остаться со мной?
– Сейчас это кажется странным и глупым, но тогда – да, поверил. Наверно, от отчаяния. Подумал – пусть все идет так, как идет. Лучше уж ничего – чем чего, но такой ценой. Просто опустил руки и плыл по течению. Я видел, что тебе скучно со мной.
– Интересное кино, – проворчала я. – А я думала, что это тебе со мной скучно. Ты был такой… весь в науке, в эмпиреях. А я? Будущий бухгалтер. Как говорит одна моя приятельница, так всегда бывает, когда людям лень открыть рот и рассказать друг другу обо всем, что их беспокоит. Все проблемы – от недосказанности.
Тут я прикусила язык. Потому что противоречила самой себе. Разве я могла сейчас вот так вот открыть рот и рассказать Никите обо всем – о дядипашином дневнике, о дьяволе и «погремушке»?
– Теперь все по-другому? – он смотрел на меня и ждал ответа, а я молчала. – Теперь все
– Надеюсь, – наконец удалось выдавить мне. – Это не так уж просто. Если привыкла все держать при себе.
В этот момент я отчаянно ненавидела себя, но… ложь по-прежнему была тонкой и волнующей – как аромат изысканных духов, как изящная любовная игра.
– Что ты думаешь делать с этим дальше? – спросил Никита, поглаживая меня за ухом – как кошку.
– Как что? Сейчас поедем в полицию, – я сделала вид, что не поняла.
– Это ясно, – поморщился Никита. – Я имею в виду твои… способности.
– Ничего не буду. Я научилась смотреть на людей так, чтобы не видеть, что у них делается внутри. Хотя, конечно, это соблазн. Сильный соблазн. Я ведь могла бы просто смотреть. Как рентген. Не лечить. Но лучше не стоит. Откуда я знаю, может, это для них тоже плохо. Или для меня.
– А ты никогда?.. – Никита запнулся и отвел глаза.
– Нет, – с досадой поморщилась я. – Ни тебя, ни Костю. Даже не знаю почему. Ни разу мысли такой не возникло. По логике вещей, вас-то я в первую очередь должна была осмотреть и излечить, с ног до головы. Но вот нет. Представляешь – если б я тебя или его угробила… Мне и так с этим жить всю оставшуюся жизнь: хотела помочь людям, а только нагадила.
– Ты же не знала.
– Ну и что? Мне от этого не легче.
Не знала? Да. Не знала. И наивно думала, что дьявольское зло как-то можно употребить людям во благо.
– Пойдем, – я встала и подошла к серванту, куда прибилась «погремушка». Никита, похоже, ее раздражал: она переливалась как-то ядовито и звенеть перестала. И даже пыталась увернуться, когда я ее подхватила и положила в сумку. Никита моих манипуляций с невидимым предметом не видел – завязывал в прихожей ботинки.
В машине мы еще поспорили, в какое отделение полиции ехать: по месту жительства или по месту прописки. Чтобы не возвращаться, если что, поехали в то, что поближе.
– А почему ты так вдруг сорвалась с низкого старта, когда мы к дому подъехали? – спросил Никита.
– Не знаю, – покрепче прижав к себе сумку с «погремушкой», ответила я. – Показалось вдруг что-то. Словно подтолкнуло: давай, бегом.
Я почувствовала через кожу сумки легкое вибрирование – «погремушка» как будто довольно урчала.
– Послушай, – я осторожно дотронулась до его рукава. – Со мной много чего странного происходит. Может, я действительно с приветом, не знаю. И я далеко не всегда могу толком объяснить, что и почему я делаю. Если можешь – постарайся с этим смириться.
– Хорошо, постараюсь, – вздохнул Никита.
