– Ну ты и сволочь, – прошипела я крайне непочтительно.
– Вы забываетесь, девушка, – улыбнулся он. – Но это даже забавно. Настолько забавно, что я это терплю. Смешная маленькая козявка.
– Терпишь ты, как же. – Удивительно, но страха не было. Ни капельки. – Тебе же в кайф человека задурить, чтобы он сам продался. А запугать – нет, это ж никакого удовольствия. Что, не так?
– Думаешь, ты такая умная? И никто, кроме тебя, этого не понимает? Прекрасно понимают. Но «хочу» – такое слово… как бы тебе это объяснить? Ну, думаю, ты в курсе. Что, не так? – он сказал это моим голосом и даже с моей интонацией – один в один.
– «Хочу», птичка моя, – краеугольный камень вашей жизни, – менторским тоном продолжал дьявол. – Ради «хочу» люди идут на все. Долг, любовь – это все нонсенс, чепуха. Так сказать, реникса note 2 . Человек поступает только так, как хочет. Как ему выгодно и удобно.
– Да прямо, – буркнула я. – А когда заставляют? А когда человек собою жертвует ради другого?
– Ты и правда смешная. Или прикидываешься дурочкой. Наш общий Создатель дал вам свободу выбора. Хотя, между нами, девочками, я всегда считал, что Он так тонко пошутил. На самом деле выбор – это проклятье. Что бы человек ни выбрал, все равно рано или поздно начнет жалеть и думать, что другой вариант, возможно, был бы лучше. Так вот, о чем это я? Ах, да, о свободе выбора. Вот смотри, я сейчас тебе скажу: или ты, красавица, будешь моей – понимай, как хочешь, в меру своей испорченности, – или немедленно умрешь самой страшной смертью. Ты свободна выбирать. И выберешь то, что тебе покажется более привлекательным. Из двух зол – меньшее. А уж с жертвенностью – еще проще. Допустим, твой ребенок остался в горящей квартире. Впрочем, про ребенка тебе еще не понять до конца. Ну ладно, друг твой остался в горящей квартире. Ты можешь сама спастись, а можешь постараться его спасти. С большой вероятностью, что ты погибнешь сама или вы погибнете оба. Вот и выбирай, что для тебя страшнее – смерть или жизнь без него в угрызениях совести.
Я до крови закусила губу. Потому что он был прав. Нет, была, конечно, в этой правде какая-то червоточина, какая-то тонкая софистика. И если бы я только могла поймать ее, сформулировать четко. Как Ахиллес, который, как известно, математически и логически не в состоянии обогнать черепаху, а на деле вполне может поиграть ею в футбол.
– Ближе к телу. Берем вокал? – деловито поинтересовался дьявол. – Рекламная акция прошла успешно?
Ответить я не успела – в кухню вошел Никита. И вид у него был такой же помятый, как и у меня. Дьявол усмехнулся ехидно и исчез – так же мгновенно, как и появился.
– Ты с кем-то разговаривала? – спросил Никита, не глядя на меня.
– Тебе показалось, – я тоже отвернулась.
– Я больше не буду петь при тебе.
– Пожалуйста, не пой больше.
– То есть, это было здорово, просто потрясающе, но…
– Не надо, – я подошла к нему, положила руки на плечи, уткнулась носом в грудь. – Это было… В общем…
– В общем, это было чем-то вроде твоей способности видеть людей насквозь, так?
– Понимаешь, мне всегда хотелось петь. С детства. Еще до Савки и Гришки. И потом – тоже.
– Но ты боялась. Еще бы. Я бы тоже после такого боялся. Хотя у тебя очень хороший голос. Не Образцова, конечно, но вполне ничего. Я слышал, как ты поешь в ванной. И слух есть. И ты вполне могла бы…
– Что я могла бы? – я неожиданно для себя всхлипнула. – Мне скоро четвертый десяток пойдет.
– Подумаешь, важность. Люди и позже начинают. Есть музыкальные школы для взрослых, есть любительские студии, театры. Ты определись, чего ты хочешь – шашечки или ехать.
– Ты не понимаешь. Я могу стать просто… суперзвездой. Люди будут с ума сходить от моего пения. Слава, деньги…
– Нет, Лена, вот это я как раз прекрасно понял. И тоже чуть не сошел с ума. Только подумай – оно тебе действительно надо? Я же спросил – тебе шашечки или ехать? Слава и деньги – или возможность петь?
Я плюхнулась на стул и заревела. Как больной ангиной малыш, которому мама не дала мороженое.
