– Странно, – сказала я вслух. – А я-то думала, что забыла тебя у Славки.
В этом не было ни малейшей логики – зачем-то я ведь полезла в шифоньер, в который никогда не заглядывала. Но мне было все равно. Я достала гитару, стряхнула пыль, подтянула струны.
– Щас спою, – подмигнула я своему отражению.
– Про Савку и Гришку? – усмехнулся, входя в комнату, Никита.
Ох, лучше бы он этого не говорил. Впрочем, он бы, наверно, и не сказал – не будь таким же нетрезвым, а точнее сказать, пьяным, как и я.
Усевшись поудобнее, я положила руки на струны и вдруг увидела в зеркале отражение дьявола. Он полулежал на спинке кресла, привалившись к стене, и покачивал ногой. Наш взгляды в зеркале встретились, и он подмигнул мне. На мгновение я замерла, гитара в руках показалась омерзительной гадиной, но когда я сморгнула, дьявола на кресле уже не было. А Никита между тем смотрел на меня с доброй снисходительной усмешкой – так взрослые смотрят на ребенка, который захотел продемонстрировать гостям свои таланты.
– Похмелье, – объяснила я сама себе, налила в чашку куриный бульон и поставила греть в микроволновку.
Но дело было не в похмелье. Точнее, не только в нем. То, что произошла вчера и потом, ночью… Да, это было необыкновенно по ощущениям, по накалу страсти, но беда в том, что мы были как будто каждый сам по себе. Не вместе. Каждый – для себя, а не для другого. И этого до сих пор с нами тоже никогда не было. Как говорила одна моя знакомая, секс без страсти – это супружеский долг. А секс без любви – просто порно разной степени жесткости.
Пожалуй, именно оно и было – порно. Ни нежности, ни открытости, ни доверия. Ничем не прикрытое, яростное, животное наслаждение. Хотя нет, то, что происходит между животными, – естественно и безыскусно. То, что произошло между нами, было разнузданно-порочным. Я всегда была уверена, что в отношениях двух любящих друг друга людей не может быть грязи – что бы они ни вытворяли за закрытыми дверями спальни. Но ключевым словом здесь было «любящие», а мы – любящие друг друга! – в эту ночь словно стали друг другу чужими, незнакомыми, стремящимися только к физическому удовольствию. И было в этом удовольствии – не тогда, ночью, а теперь – что-то мерзкое. Почему-то я вдруг вспомнила того незнакомого мужчину в тамбуре поезда, ползущего по тайге. Вспомнила, как чуть не залезла в постель к брату. К горлу подступила тошнота.
Так вот какие струны отзываются на мой «волшебный» голос – я нисколько не сомневалась, что дело именно в нем. Нет уж, спасибо. Не хочу я больше такого.
– Ну и дура!
Дьявол материализовался из ниоткуда в долю секунды, как на плохо смонтированной кинопленке. На нем был плохо сидящий опереточный фрак и черный шелковый плащ с красным подбоем. Подойдя к пискнувшей микроволновке, он достал из нее чашку и сунул мне под нос.
– Твой бульон прокис.
