– Ну… что-то вроде того, – небрежно сказал Замурцев.
– Что ж… Вас, кстати, мистер летчик, уже ждут. Ваше посольство в курсе, что вы здесь, – сказал сириец, обращаясь к Эндрю Манну, и Замурцев был вынужден перевести.
Было заметно, что эти слова стали серьезным испытанием для чувства воинского долга Эндрю. Он посмотрел на Замурцева чуть ли не растерянно, и Андрей вынужден был сделать наглое лицо телеведущего, чтобы заставить его преодолеть позорную слабость.
– Спасибо за хорошие известия, но сначала решим все насчет девушки, – сказал, наконец, американец, и Андрей быстренько перевел.
– Но поймите: вертолет уже вылетел, а у вас нет машины.
– Тогда отвезите нас сами в Хасаке, а вертолет пусть прибудет туда, – Андрей толкнул коленом Эндрю Манна, и тот тут же произнес уже совсем бодро:
– Я вам еще раз повторяю, что без девушки мы не тронемся с места.
– О чем он? – поинтересовался чин.
– Примерно о том же, о чем я.
– Это невозможно.
– Это возможно.
– Если с девушкой не будет все о’кей, американская пресса ославит вас на весь мир, – многообещающе вставил Эндрю Манн.
Сириец, помрачнев, задумался. Замурцев прекрасно понимал его и даже сочувствовал дурацкому положению, в котором тот оказался не по своей вине. Начальство оповещено, вертолет вылетел (хотя, может, и не вылетел еще, ведь мы, к счастью, на Востоке), а теперь приходится все менять, и как изволите оправдать внезапный поворот в сюжете? Присутствием какой-то курдской девки? Оскорбительно для него, оскорбительно для начальства, оскорбительно для Истории, в конце концов… Впрочем, это его проблема, пусть что-нибудь придумает.
– Значит, вы окончательно отказываетесь лететь?
– Пока не завезем девушку обратно в лагерь, – поправил Андрей.
Сириец выжидающе помолчал, надеясь, что привередливые иностранцы одумаются.
– Ну как? – спросил Эндрю Манн, заинтригованный вдруг наступившей тишиной. – Мы добились своего?
– Посмотрим, – сказал Андрей, – но в любом случае спасибо за поддержку.
Выдержав паузу, хозяин кабинета подвинул к Андрею лист бумаги.
– Пишите.
– Что?
– Баян [87] .
– О чем?
– О том, что вы сказали.
– Кому? На ваше имя?
Чин задумался.
– Пишите: «Иля мен юхиммуху аль-амр» [88] .
Андрей взял протянутую ручку.
«Иля мен юхимму…»
– Извините, – сказал чин и вышел.
«Мы: работник торгпредства Союза Советских…»
– Что ты пишешь, Эндрю? Мне не хотелось бы подписывать какие-либо бумаги, тем более на арабском.
– Не беспокойся, Эндрю, я понимаю…
Он зачеркнул «мы» и вставил сверху: «Я, нижеподписавшийся…» Действительно, при чем здесь американец? Это его, Замурцева, история, и подписаться под ней должны вместе с ним скорее Муликов и Петруня. И еще – добросовестный официант из «Пингвина». И бдительный парткомовец… Подумать только, от каких разных людей зависит наша жизнь, из каких несуразных мелочей она скраивается!..
«…требую от сирийских властей (подумал, добавил «соответствующих», еще подумал, заменил на «компетентных») разрешения доставить обратно в лагерь для беженцев, расположенный возле поселка Эль-Холь к востоку от Хасаке, курдскую беженку… (как быть с именем? Для него она навечно стала Джарус, хотя он и не уверен, что она на самом деле Джарус; что ж, пусть это останется между ними) спасающуюся от военных действий в Ираке. Вышеозначенная беженка… (первое слово показалось ему неприятным – как какое-то клеймо! – он переделал его на «упомянутая» но вышло не лучше)…имя которой мне точно неизвестно, находилась со мной с целью розыска ее отца, тоже спасающегося… (нет, не так, конечно!)…обратилась ко мне с просьбой о помощи разыскать ее отца, покинувшего лагерь накануне… («накануне»… гм… прямо, как у Тургенева). Ввиду того, что из-за поломки автомашины и появления американского летчика (черт, как же тяжело писать эти дурацкие официальные бумаги!), преследуемого иракскими коммандос, проникшими через границу, поиски отца пришлось прекратить, возникла необходимость возвращения упомянутой беженки в лагерь» (уф!).
Он подумал, что Эндрю Манн оказался как будто бы совсем непричастным к содержанию заявления, и что чину это наверняка не понравится, и дописал:
«Упомянутый американский летчик, будучи военнообязанным, а также ввиду того, что не знает арабского языка, в устной форме присоединяется к изложенному выше».
«Присоединившийся» Эндрю с уважительным любопытством смотрел, как Замурцев тщательно рисует арабскую вермишель и расписывается под ней.
– Ты не боишься давать им бумаги?
– Кому – им?
– Сирийцам.
Ах, милый Эндрю, отчего это чужие подчас менее страшны, чем свои? Или у вас совсем не так?
– У тебя, я гляжу, такие же представления о них, как о русских, которые все должны быть с бородами.
– Тебе видней. Может быть, я и ошибаюсь, – сказал тот впервые как-то не по-американски.
Вернулся чин с орлами на плечах и пробежал написанный Андреем «баян».
– Вас отвезут, куда вы просите, – сказал он сухо. – Машина уже ждет. Ваша «Вольво» (это уже исключительно для Андрея) будет у нас. Можете приехать за ней в любое время или прислать представителя посольства.
