Но я решила проявить очередную слабость, в которой не смогла себе отказать. Завтра я буду убеждать себя, что проявила малодушие, поддавшись болезни, жалости к себе. Завтра я в это непременно поверю, несмотря на то, что знаю, как сейчас обстоят дела на самом деле. Какими бы запутанными сейчас ни были отношения между нами, мне по-прежнему тепло и спокойно рядом с ним. Мне нравится его присутствие рядом, и я готова мурчать даже от малейших прикосновений…
– Хочу, – едва слышно призналась я. Вадим слабо улыбнулся, забрался в постель и лег поверх одеяла. После притянул меня к себе и положил мою горячую головушку к себе на плечо, обняв за плечи.
А я… я боялась дышать, не желая спугнуть момент. Так хотелось верить, что все произошедшее в последние недели – всего лишь дурной сон. Не было ни этого глупого разговора Некрасова и Вики, который разрушил мои очередные наивные мечты, открывая глаза на жестокую действительность. Не было той боли, сравнимой с ощущением от предательства Артура, которую я не хотела признавать, прикрываясь привычной маской безразличия. И дома, в той командировке, по вечерам я ревела не просто из-за морального напряжения, в чем пыталась себя убедить…
Не было той аварии, которая испугала так, как никогда прежде в жизни, едва не отняв того, кто, несмотря ни на что, стал очень дорог… безумно дорог.
Не было этой амнезии, которая все же, в какой-то степени, забрала у меня прежнего, привычного и дорогого Вадима…
Не было этих дней общей неловкости, когда приходилось вновь притворяться безучастной и спокойной, видя, что Некрасов не помнит меня… Знакомиться заново с тем… кого все-таки потеряла, без особой надежды, что однажды он меня вспомнит, и со страхом, что новое знакомство ЭТОМУ Вадиму не понравится.
Сейчас хотелось прикрыть глаза и притвориться, что все хорошо. Что не будет утра неловкости, когда мы вновь вспомним, что всего лишь чужие люди друг другу.
И все же я закрыла глаза, позволяя себе еще несколько минут приятного забвения и веры, что все будет хорошо. Малодушного самообмана, с которым завтра утром придется расстаться и смириться…
Под эти мысли я и уснула, теснее прижимаясь к теплому боку мужчины, ощущая крепкие, надежные объятья… которые тоже хотелось интерпретировать по-своему, а не как обычное участие.
Я проснулась утром с чувством, что меня вновь трясет. Ко всему прочему ужасно тянуло живот. Из-за головной боли до последнего не хотелось даже глаза открывать, не то что шевелиться. Озноб не позволял выбраться из постели в поисках новой таблетки анальгетика. Даже говорить не хотелось.
Но новая судорога потребовала пошевелиться… и вот тогда глаза распахнулись сами собой, уже предчувствуя очередную подлянку судьбы.
Пошевелила ногами, все еще надеясь, что это не то, что я думаю. Но все указывало на то, что я не ошиблась.
Осмотрелась, поняв, что все еще раннее утро, а может и вовсе ночь, но радовалась недолго, потому что, несмотря на обещание Вадима побыть со мной лишь до тех пор, пока не усну, он обнаружился в моей постели, все так же поверх одеяла, обнимая меня за талию и прижимая к себе.
В других обстоятельствах, быть может, я бы не только порадовалась, но и умилилась этому, теперь же нахождение мужчины в постели казалось злой насмешкой судьбы.
Живот скрутило новой судорогой, а я поняла, что нужно спасать хотя бы белоснежные простыни, если это еще возможно. Как можно аккуратнее в моем состоянии, я убрала с себя тяжелую руку и в темноте выбралась из постели.
Радуясь несоразмерно большим, но теплым носкам, я проскользила по паркету почти бесшумно и прикрыла за собой дверь в комнату. А после, что было мочи пустилась в ванную, лихорадочно вспоминая, где моя сумка с запасом «на черный день». Уже у ванной поняла, что вчера оставила сумку с запасом и даже просто мобильным в машине!!!
Закрывшись в ванной, я глухо застонала от разочарования, а после разделась, нашла тазик, замочила спортивные штаны, футболку и нижнее белье, завернувшись в полотенце. На фоне моего отчаяния какая-то температура уже не волновала меня совершенно, потому я с потерянным видом сидела на крышке унитаза и пыталась найти выход из положения с наименьшими потерями для собственной гордости. Желательно, до того момента, пока проснется Некрасов.
Живот вновь скрутило, отчего я всхлипнула, но после вздохнула и занялась стиркой, стараясь создавать как можно меньше шума, параллельно думая, как бы добраться до этой чертовой сумки в машине, не задействуя при этом Вадима. Получалось, что никак, учитывая, что дверь все еще наверняка закрыта на ключ. Можно было бы попробовать этот ключ у него поискать, но куда Некрасов его сунул, после того, как переоделся – загадка.
Ладно, нужно для начала во что-то переодеться, а после заняться поисками ключей, чтобы выбраться из квартиры…
– Рин, ты там? – постучались в дверь так резко и неожиданно, что я подпрыгнула и едва не вскрикнула.
– Д-да, – слабо отозвалась я, так как голос неожиданно пропал, а я поняла, что у меня нещадно саднит горло.
– У тебя все хорошо? Как себя чувствуешь? Можно, мне войти?
